— Слушай, а немецкие пулеметы тебе подойдут? Вот это точно могу обеспечить. И с боезапасом. А от себя – ракетницу отдам с запасом ракет немецких. В случае чего запузыришь в воздух, собьешь фрицев с толку. Они так обозначают, что свои, чтоб не бомбили, сам не раз видал. Разумеется, бензина помогу раздобыть. Выручи по-товарищески! Ехать-то недалеко! А там свои медики у нас, подумаешь – морду порезал, велико дело! Не тягомоть, капитан, не останетесь вы в накладе. Честно – выручи, не пожалеешь!
Вышли из палатки вместе, шел Берестов не торопясь, солидно. Ну, нельзя было при госте бегом рвануть, а хотелось. К начальнику медсанбата зашел один, оставив гостя подождать в палатке для врачей.
Быстров оторвался от своих дел, глянул понимающе водянистыми глазами.
— Созрел плод, можно трясти?
Берестов кивнул, поневоле усмехнувшись.
— Тогда трясите. Путевой лист только оформите. А то разлетелся он, вострокрылый сокол. До завтра обернетесь?
— Поставаюсь, — серьезно ответил Берестов.
— Ну, тогда добрый путь, — сказал военврач.
Как человек основательный, начштаба быстро оформил необходимые документы, чтоб не цеплялась комендантская служба, обеспечивавшая порядок на дорогах, взял с собой трех водителей и убыл в Зверево, буксируя следом за грузовичком "Ситроен" легковушку с такими же знаками на радиаторе, ездил пострадавший летчик на трофейной француженке. Хорошенькая была машинка, ладная, только сейчас заляпана кровью, без ветрового стекла и с помятым капотом – воткнулись на скользкой дороге в кузов стоявшего грузовика, хорошо, на малой скорости, а то и без голов могли бы остаться.
Водителя, что рулил теперь легковушкой, приходилось то и дело заменять – обморозить лицо, несмотря на все меры предосторожности, было – раз плюнуть. Так и прикатили уже к вечеру на аэродром. И показался этот аэродром громадным полем с множеством самолетов на нем. Охранялось все добротно, документы проверили трижды, пока добрались до щитовых сборных домиков, где жил летный состав.
Счастливый летчик моментально испарился и разозлившийся Берестов остался как рак на мели. Оставалось только не подать виду перед водителями, что обманули. Стоять на морозе было слишком прохладно и потому, на скору руку перекурив, повел капитан своих людей искать своего пациента. Но не успел – его остановил вопросом подошедший неторопливо сухощавый невысокий техник с коричневой от летнего загара и зимнего ветра морщинистой физиономией. Козырнул небрежно, словно комара отогнал, да еще и пятерней с растопыренными пальцами, отчего строевая душа начштаба поморщилась.
— Здражла! Это вы – медики?
Берестов решил, что если формально они и не медики, то уж во всяком случае, не для этого технаря, от которого даже на ветру пахло машинным маслом и бензином.
— Мы.
— Комэск сказал, чтобы я вам обеспечил что нужно, из ненужного. Сказано – пулеметы для вас снять с "мессершмитта". Ужинали?
— Нет.
— Тогда сначала – ужинать, — мудро решил морщинистый, и пошел впереди вразвалочку, показывая дорогу. Столовая поразила капитана – он так давно уже не ел и вкуснющую еду приносила девушка, словно в ресторане каком, с передничком, даже заколка в волосах, собранных в мудреную модную прическу. Поели с аппетитом, хоть и в медсанбате кормили вкусно, но тут класс был выше. Смущали только стенки столовой, разрисованные всякими фривольными картинками, отчего капитану вспомнились наставления немецкие с голыми девками – тут стиль был похож. Водилы переглядывались, пихали друг друга локтями, когда считали, что капитан не видит.
Сам поводырь тоже степенно поужинал, сидя рядом, видно было, что хоть время и неурочное – но он тут свой человек, уважаемый.
— От немсев стововая доставась? — спросил его Берестов.
— Угу! — продолжая хлебать компот, невозмутимо ответил техник. То ли сам по чину был командиром, с этими чертовыми комбинезонами сразу и не поймешь, кто перед тобой, то ли тут как положено было "где начинается авиация – заканчивается порядок", но чинопочитания технарь явно не выказывал. Спокойно держался, с достоинством.
