Наконец потерял сознание, это было самое лучшее за всю поездку. Очнулся – непонятно, сколько времени был без памяти. Лежал, уткнувшись носом в черный матерчатый танковый шлем на голове соседа. Потом его потянули за ноги, опять небо увидел мельком, потом траву, сильно потоптанную, мятую не раз. Перевалили на носилки, все закачалось в ритм шагам. Опять трава у лица.
Отлежался, немножко в себя пришел – не полностью, а так, на осьмушку. Пригляделся. Точно, не то медсанбат, не то госпиталь. Белые халаты, палатки, а он сам лежит в шеренге других раненых. И в сортир страшно захотелось. Мочить портки было слишком стыдно, не рядовой новобранец все-таки. В пять приемов встал кое-как, дергаясь от пронизывающей боли.
— Ты куда собрался? — злой санитар рядом в зачучканном халате.
— Поссать, — сквозь зубы прошипел Волков.
— Стой. На котелок! — дал мятый, старого образца. Озираясь, старшина кое-как рассупонился. Загремел струей, дивясь равнодушию санитара. Видно этот старый хрыч и не такое видал, пообвыкся. Да и сам Волков так прилюдно бы раньше мочиться не стал, а тут – не до сантиментов уже, слишком измучился.
Только закончил и убрал хозяйство, застегнуться не успел – молоденькая симпатичная деваха в халате и белой шапочке.
— Что тут? — нетерпеливым звонким голоском.
— Не кашляет, моча без крови, ранен в спину, — ответил деловито санитар.
— Пусть ждет!
И Волкова опять уложили лицом вниз. Ждать, значит, своей очереди. Но старшина был не вчера рожден, не теленок мокрогубый. Лежать и ждать – оно в постельке хорошо, а когда весь в дырках – надо поближе к палатке лечь, оттуда первей заберут, чем когда где-то на самом краю валяешься. И опять поскуливая от режущей боли, Волков стал вставать, как только санитар отошел. Встал, распрямиться не смог, опять слезы потекли. Шаг, еще шажок. Уже ближе… Костыль бы, али палку какую…
— Вовков? — странный голос сбоку.
По-черепашьи, словно из панцыря неподъемного выглядывая, посмотрел искоса.
Этот без халата, капитан, морда перекошена, вся в шрамах.
— Вовков! — радостно так, словно родственник. Но старшина всех родственников помнил, такого – точно не было. А думать, вспоминать – сил не было никаких.
— С ним што? — это к подоспевшему другому санитару кривомордый обратился.
— Непроникающие множественные ранения спины, почки, легкие не задеты, тащ капитан! Номер в очереди – 16, — деловито растолковал тот, что в халате. Почтительно этак докладывает. Видно капитан тут не последним ходит.
— Давайте его в госпитавьную паватку, — распорядился капитан.
Сначала Волков терпел, пока квадратная и усатая тетка-доктор копалась и рылась железяками в его изодранной спине. Потом рычал. А дальше уже визжал, отстраненно удивляясь, что ухитряется верещать таким неприличным тонким голосом, но ничего поделать с собой не мог, очень было больно, а когда в голос орешь – как-то легче. Ворчание басовитое врачихи игнорировал. Кое-как продержался почти до конца.
И вырубился, когда бинтовать стали.
Пришел в себя только на следующий день, а может – и через день, слабый, словно новорожденный котенок. Попытался поесть кашу, которую ему под нос подставила толстенькая сестричка, но опять мигом ослабел и уснул, как провалился.
А потом, очухавшись, увидел капитана.
Присмотрелся повнимательнее.
И узнал. Мальчишка-взводный, Финская. Был он такой весь из себя свежеизготовленный, как сияющий блестящий новый гривенник. А потом его подстрелил "кукушка".
Одни глаза прежние остались. А все лицо как прожевали. И все же – живой. Надо же. Потом так же во взводе другого бойца подстрелили – в окошко неосторожно глянул, сбоку и прилетело, пока перевязывали – помер. А лейтенантик вишь уже в капитанах! Одна беда – фамилию никак не вспомнить, а признаваться в этом стыдно. Потому осторожно и дипломатично поприветствовал и порадовался, что тот выжил. К месту помянул и того, другого, которому повезло меньше. Подумал, что везением назвать трудно, замялся.
Капитан покивал головой, поспрашивал на своем непонятном наречии, как дальше дела во взводе были, а потом просто и спокойно предложил Волкову остаться в медсанбате. Пояснил, что все время медсанбат идет хвостом за танками, потому есть большая вероятность нарваться на немцев и потому персонал должен быть боевым. Хмуро сказал, что видел, как два медсанбата на его глазах немцы уничтожили и не хочет, чтобы и с третьим то же было. Для этого шоферы и санитары должны быть толковыми и надежными, вот как бывший его замкомвзвод Волков. Чтоб голова на плечах, а не горшок. А медали с орденами и тут получить не проблема.
