Он все никак не мог пересилить зевоту. Сколько же он часов проспал? Пять. Вполне прилично. Конечно, вчера они выдули чуть ли не ведро крепких напитков. Хорошо, голова не болит. Только пустота какая-то. Закрыть бы глаза, подставить лицо солнцу. Или раздеться, войти в Гаую, лечь на спину, отдаться течению, и вот понесло его, плывет мимо город, плывут поникшие над водой деревья, белые песчаные косы, голубое небо...
Он вышел на улицу, ведущую к мосту. В лучах утреннего солнца река блестела надраенной жестью. Со щебетом носились ласточки. Облокотившись на перила моста, он до тех пор глядел в воду, пока река не застыла, а вместо нее поплыл мост.
Да, все очень странно: и то, ради чего он приехал, и та скандальная встреча в общежитии, и ночные его приключения. Все бред. Не бред только это утро и то, что двигалось мимо. Девочка верхом на лошади. Женщина с цветами. Как хорошо, что в мире есть лошади, цветы и девочки. Он человек самостоятельный, может делать все, что захочет.
Конечно, он опять пытался себя обмануть. Он нередко себя обманывал, когда не хотелось делать того, что нужно было делать. Садясь за уроки, всегда отыскивал причину полистать журналы, поглазеть в окно, походить по комнате; когда нужно было мыть ноги, он вспоминал, что у него насморк, что по телевизору интересная передача. Нелегко ему было собраться с духом, вечно его одолевали сомнения, всегда он колебался. Кому-то позвонить по телефону — и это было проблемой. Его считали невоспитанным из-за того, что при встрече со знакомыми он отворачивался, прикидываясь, будто их не замечает. Необходимость заставить себя что-то сделать вызывала в нем отвращение.
Стоять на мосту, мечтательно озираться по сторонам было пустой тратой времени. Неужто он не может взять себя в руки? Раз уж остался, надо что-то делать. Попробовать еще раз встретиться с Марикой, с другими девчонками. Лучше бы с каждой в отдельности. В Рандаве он был уже сутки, а ясности по-прежнему нет. Никакой. Еще раз зайти в общежитие, но так трудно на это решиться. На поверку дело оказалось куда сложнее, неприятней, чем он ожидал. А тут еще под ногами путался этот Тенисон, смотревший на Марику как на свою собственность.
Нет, только не в общежитие! Куда же тогда? Он все еще раздумывал, как ему быть, и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Прямо на него шла девочка с косичками. Бирута! Он позорнейшим образом покраснел и даже вздрогнул, будто его в чем-то уличили. К счастью, Бирута смутилась ничуть не меньше.
Он принял стойку «смирно», улыбнулся, кивнул. Бирута тоже едва заметно кивнула и тут же отвернулась, потупилась, собираясь пройти мимо.
— Э-э, какая неожиданная встреча, — насилу выдавил он и только тут сообразил, что, в общем-то, ему ужасно повезло и он во что бы то ни стало должен вызвать ее на разговор.
Бирута не ответила, продолжая поглядывать на него этакой робкой козочкой. Он пошел рядом,
— Давненько мы с вами не виделись.
Она улыбнулась — и то хорошо.
— Куда вы торопитесь? Какие-нибудь срочные дела?
— Да нет, сегодня выходной.
Они были почти одного роста. Странно, вчера Бирута совсем не казалась такой рослой. Какая там козочка, скорее — жираф. Как доска, плоская, острые ключицы. Туфли у нее, похоже, сорокового размера, ладони большие и красные. В левой руке покачивает на ходу нечто похожее на продуктовую сумку.
— Разрешите, я помогу.
— Пустяки, не стоит, она легкая. Там один купальник.
— Вы загорать? Тогда нам по пути.
— Вот не знаю...
— Конечно, если у вас свидание...
Она еще больше растерялась.
— Да нет!
— Значит — да?
— Джульетта обещала покатать на моторке...
— Ну и прекрасно. Я провожу.
Он сам себя не узнавал, он восхищался собой. Все в порядке. Ход правильный. Так держать!
— Давно вы живете в Рандаве?
— Да.
— А точнее — как давно?
— Скоро два года.
— Ну и как, ничего?
— Ничего. Привыкла. В школе о другом мечтала. Потом стали нас агитировать, свозили на экскурсию на Калининский комбинат. Познакомили с программой текстильного института. Знаете пословицу: дай черту палец... Так оно и вышло. Впрочем, я не жалуюсь.
Когда прошло смущение, она разговорилась. Даже слишком, словно боялась, что разговор оборвется или перейдет с этого невинного предмета в более опасные сферы.
— Но жить вчетвером в одной комнате...
— Это пока.
— Вы оптимистка.
— А вы — нет? Насколько я знаю... Я все время думала...
— Что вы думали?
— Что... вы тоже оптимист.
— Возможно. Смотря по обстоятельствам.
— У вас ярко выраженный почерк оптимиста.
— Вы видели мой почерк?
Она так энергично мотнула головой, что светлые косички разлетелись в разные стороны.
— Нет, я имела в виду ваш поэтический почерк.
— А-а. Д-да. Вполне возможно, впрочем, как сказать. Есть критики, которые считают иначе. Но я ведь живу не в Рандаве, и я — мужчина.
— Ну так что же?
— Один знающий человек растолковал мне, что жизнь девушки в Рандаве не рай.
Бирута опять смутилась, но взгляд не отвела.
— В каком смысле?
Неужели не понимает? Не ребенок все-таки.
— Ну, как вам сказать... Скука! И вообще...
С лица Бируты исчезла сосредоточенность.
