— Честертона… Честертона… — поначалу Люциус не понял о ком идёт речь. Даже во времена его детства Партнёрство уже не принято было афишировать, а эта фамилия… Внезапно в памяти Малфоя всплыло лицо, озарённое светом пронзительных голубых глаз, и в ушах зазвенел насмешливый голос: «Ну-ну, молодой человек… Допустим, я скажу, что верю в то, что вы выполняли приказы Воландеморта под «Империо»… Допустим…» Волной нахлынули испытываемые тогда, сорок один год назад, чувства: панический ужас, страх за Нарси и Драко, полное отсутствие уверенности в завтрашнем дне. Ведь его в ночь развоплощения Тёмного Лорда выдернули буквально из собственной постели. Мерлин и Моргана ведают, что тогда нашёл в перепуганном молодом колдуне всесильный Начальник Аврората, только именно с его подачи дело об участии Люциуса Абрахаса Малфоя в деятельности Упивающихся Смертью было спущено Визенгамотом «на тормозах».
— Арахнида Честертона?! «Ужаса и надежды Аврората»?! О, Мерлин великий!
— Мы идём в Лабиринт, или так и будем вспоминать о своих родословных?
— Только после вас, — Люциус отвесил противнику чётко оговоренный дуэльными правилами поклон и уже не удивился, когда «маггловский выкормыш» ответил ему тем же. Они прошли через оплетённую плющом арку, на секунду замерев возле светившейся на земле черты, обозначавшей границу Лабиринта, и одновременно шагнули внутрь, мгновенно отталкиваясь друг от друга и сосредотачивая всё своё внимание на отражении атак наделённой разумом огромной ловушки.
И самоубийственный танец со смертью начался. В том, что Люциус не зря предупреждал его о возможностях и опасностях своего детища, Гарри убедился уже через пять минут, а через десять — был стопроцентно уверен, что хитрожопый Малфой многого не договорил… очень многого. Проклятия Высшего уровня сыпались на голову незваных и долгожданных гостей, как из рога изобилия. Всё, что умело бегать, ползать, летать и даже просто мирно расти на этой территории, казалось, задалось чёткой целью уничтожить пришельцев. Окружающая обстановка менялась мгновенно и без всякой видимой системы. То, что ещё секунду назад было полом, стоило только моргнуть, становилось потолком или стеной. Искривлялось, меняя очертания, рассыпалось в прах. Бумага превращалась в сталь, а негорючий камень вспыхивал огнём. Вестибулярный аппарат магов корёжило, заставляя их бороться с всё нараставшей тошнотой. Организмы, привыкшие к четырёхмерному миру, сопротивлялись потере незыблемых, казалось бы, основ. Сопротивлялись, как могли. А ведь всё это было только «сценическими декорациями» для лезшей со всех сторон нечисти… У лорда Малфоя, как оказалось, было богатое подсознание… Да и про растения, любящие проникать куда их не просят, он не врал… Ох, не врал… И Блэк летевший на всей доступной ему скорости по Лабиринту, которому не было видно ни конца и не края, отбиваясь от наседавших на него монстров, не раз возблагодарил Честера за придуманное им когда-то заклинание. Если бы не серебристая плёнка-комбинезон, он бы не раз на своей шкуре… кхмм… Точнее, его бы не раз, как тактично выразился старый враг, «поимели во все анатомические отверстия». Одно радовало бывшего аврора: Малфой был человеком по-своему справедливым, и всё, что угрожало сейчас Блэку, угрожало и ему. А вот это опять поднимало из подсознания непрошеные мысли и образы, на подавление которых приходилось тратить лишние силы.
