Рабочие-землекопы, комсомольцы и энтузиасты полезли наверх по сбитым из жердин приставным лесенкам — глубина канала была по максимуму метров пять, и выбраться из него можно было лишь при помощи лестниц, либо пройдя до устья, выходящего в распадок. Убедившись, что никого и ничего в русле не осталось, Кулик махнул рукой подрывнику.
— Давай!
Подрывник, покрутив рукоять своей машинки, нажал на кнопку. Взрыв грохнул мощно и раскатисто, земляная перемычка, отделявшая кратер от канала, рухнула, и поток воды устремился в русло с нарастающей силой.
— Ураааа! — заорали энтузиасты-комсомольцы, двое так даже подкинули в воздух вконец замурзанные рабочие кепки. Начальник экспедиции широко улыбался, наблюдая, как уходит из кратера вода, как метр за метром обнажается дно. Сейчас… вот сейчас…
Последняя водица истекала из ямы уже немощно и бесшумно, но Леонид Алексеевич на неё не смотрел. Он смотрел на центр воронки.
— Тут что-то есть!!! — вопль комсомольца-энтузиаста потряс окрестную тайгу.
Стряхнув оцепенение, Кулик замахал руками.
— Лопаты! Заступы несите! И верёвки тоже! — не дожидаясь исполнения команды, геолог ринулся в воронку, оскальзываясь на липком мокром иле.
Лопаты заработали споро и рьяно, очищая от напластований ила то, что таилось на дне. Но по мере того, как продвигалась работа, выражение восторга и предвкушения на лицах энтузиастов-комсомольцев сменялось недоумением, переходящим в горькую обиду.
— Вот… — последний взмах лопатой, и артефакт раскрылся во всей красе. На дне воронки стоял, бесстыже растопырив корни, здоровенный гнилой пень.
— Леонид Алексеевич… да что же это…
Начальник экспедиции не отвечал. По лицу пожилого учёного текли слёзы, теряясь в мокрой, перемазанной илом бороде.
…
— Ваньша, тебе сегодня скотину пасти!
— Чё это мне-то?
— Забыл? Твоя очередь! Календарь посмотри, ежели памяти нету!
Дарёна, прибрав подойники с молоком, вышла за ворота, задрав лицо, жмурилась навстречу восходящему солнышку. Утро выдалось на редкость ясное и безоблачное, обещая погожий июньский денёк.
Что-то копилось в воздухе, назревало. Что именно? Пожалуй, этого не сказала бы даже грозная богиня Огды. Дарёнка же была просто девушкой, обычной русской девушкой с затерянной в глухомани заимки. Правда, девушкой ладной, статной и рослой… да чего там, чего там — вполне себе красивой девушкой!
Дарёна сладко зажмурилась и потянулась. Как всё-таки хорошо, когда тебе двадцать лет, когда ты здорова и красива… и любима, да-да-да! Вот только вставать летом приходится очень уж рано…
Что-то копилось в воздухе, вызревало. Что? Этого девушка не знала, вот только всё внутри отчего-то трепетало в предчувствии.
Коровы и лошади, выгнанные из хлевов дежурным пастухом — сегодня эта честь выпала на долю Ивана Третьего — бодро потопали к лесу, явно предвкушая встречу с полянкой, совсем ещё даже не объеденной. Телята на ходу тыкались носами в изгородь, обороняющую огород от посягательств всевозможных травоядных. Молодые псы Марик и Эник, а если полным титулом, Маркс и Энгельс — были названы так в честь вождей мирового пролетариата — бежали следом, время от времени погавкивая на глупых коров, не знающих порядка и нарушающих строй.
Из ворот, сонно жмурясь, выбрался на солнышко Рысик. Кот был уже весьма пожилой и мышей в чуланах, чего там, ловил всё хуже, но никому и в голову не приходило, что любимца Бяши-Огды можно кем-нибудь заменить.
Что-то копилось в воздухе, вызревало. Что?
Первым заревел бык, вожак стада. Завизжали, заскулили Маркс и Энгельс, Рысик зарычал-зашипел, и вот уже вся живность орала, как чокнутая.
Воздух над лужком, сразу за огородом, загустел, заструился, словно над костром, и из ничего возникло нечто, напоминающее перламутровую тропическую ракушку из книжки. Размером оно было не столь уж велико — пожалуй, с головную избу заимки, ну чуть побольше. В боку дива образовалось овальное отверстие, высунулся длинный язык, касаясь земли… Дарёнка теперь даже боялась дышать.
Серебристая фигурка с длиннейшими ногами, голыми до самого паха, топая копытцами, спускалась по пандусу.
— Бяша… — Дарёна почувствовала дикий прилив радости. — Бяша!!! Уииии!!!
Девушка рванулась к сводной сестричке, но пробежать успела лишь четверть дистанции. Три остальные четверти одолела сама Бяшка. Разве могут сравниться кочерги, удобные разве что для копания заступом огорода, с настоящими ногами богини?
— Бяша…
— Дарёнка…
Человеческая девушка уткнулась богине лицом под грудь — выше просто не доставала — и девушка нечеловеческая прижимала сестрёнку к себе, гладя и гладя по голове.
Из ворот заимки уже высыпали обитатели, и бросив стадо на произвол судьбы, от леса мчался во весь опор Ванятка Третий, сводный братец богини Огды.
— Бяшка!!!
— Ванятка!
И только тут Дарёна заметила стоящие на пандусе ещё две фигуры — одна рослая, пожалуй, даже ещё и чуть повыше Бяши, и одна не очень, даже пониже самой Дарёнки, тоненькая и хрупкая.
— Нравятся? — улыбнулась Бяшка. — Вот это муж мой, звать Энро, — имя вообще-то прозвучало не совсем так, но Дарёна услышала «Энро», — а это дочура, Уайра.