— Варя? — заморгала девушка.
— Да нет такого имени там у нас, — засмеялась Бяшка. — Это самое похожее, потому и взято!
…
Сапоги были новенькие, почти не ношеные. Да, специально надел в поход на эту чёртову Чёртову заимку новые сапоги начальник экспедиции, поскольку начальник в сапогах, подвязанных верёвочкой, это совсем уже жалкое и непритязательное зрелище.
Пень на дне кратера поставил жирную точку. То есть, конечно, научно-поисковая экспедиция формально продолжает работать, но сути это не меняет. Пень в главном кратере — это точка, крах всех надежд. Трое энтузиастов уже покинули лагерь, даже не попрощавшись, и можно было не сомневаться, что слаженный творческий коллектив в самое ближайшее время расползётся по швам. Нет, Кулик не винил их ни в чём, и зла на дезертиров не держал. Никто не выдержит, когда вместо радужных надежд из грязи вылезает гнилой пенёк.
Вот только надежда умирает последней. Нет-нет, на ямы в болоте никаких надежд учёный более не возлагал. Последняя зацепка — эта чёртова Чёртова заимка.
Как наяву встало перед глазами — круг, очерченный объективом сверхточного теодолита, риски и цифры шкалы. И на фоне закатного неба длинноногая, невероятно длинноногая фигурка нечеловека.
И розовое сияние сплющенного по вертикали эллипсоида, звёздного корабля, прибывшего забрать чудом уцелевшего члена экипажа того корабля, другого. Взорвавшегося над тайгой в далёком, уже так далёком отсюда одна тысяча девятьсят восьмом году. Только так и никак иначе.
Леонид Алексеевич шёл и шёл, размеренно и неторопливо, с каждым шагом приближаясь к окончательной и полной разгадке тайны. Да, сегодня вновь придётся ночевать в тайге… то есть, будь он помоложе, наверное, стоило бы попробовать дойти за одни сутки, дни сейчас длиннее некуда, да и ночью можно идти при известной осторожности… нет, неверно. Незачем являться затемно, когда с хозяевами той чёртовой Чёртовой заимки предстоит весьма серьёзный разговор.
Учёный плотно сжал губы. Завтра. Завтра тайна получит свою разгадку. Только так и никак иначе.
…
— … А ну ещё! Поддай парку, па!
Иван Иваныч вовсю орудовал вениками, охаживая дочуру, разместившуюся по диагонали на банном полке. Не совсем разместившуюся, впрочем — копытца свешивались за край даже при таком расположении.
— А и здоровущая ты у нас наросла, Бяшенька! — Варвара Кузьминишна, похожая сейчас на русалку — голая и волосы распущены до ягодиц — намыливала мочалку.
— Так я же предупреждала, ма, — Бяшка перевернулась, подставляя отцу живот. — Я ещё когда сказала — огого какая Огдища вам всем будет!
Все трое разом расхохотались.
Попариться в баньке, это была целиком Бяшкина идея. Нет-нет, у них там насчёт помыться без вопросов, всё есть, ну то есть абсолютно всё — от вихревого душа до пузырчатого бассейна. Вот только такой баньки, как на заимке нет. Совсем нету. На всей планете. И, если откровенно, разве в баню ходят только для смывания грязи?
— Только пусть папа меня моет! — богиня Огды встала во весь рост. — Не забыл, как мыть дочуру-найдёныша?
Полежаев мылил тугое, как литая резина тело дочуры, и сердце его плавилось от счастья. Вот же, как бывает на свете, кому расскажи, ведь ни за что не поверят…
— А помнишь, Бяша, как ты боялась, что титьки у тебя на бегу отвалятся? — засмеялась Варвара, с удовольствием разглядывая высокие, нечеловечески тугие груди дочери.
— Было такое, — ответно засмеялась Бяшка, закинув за голову руки, чтобы папе удобней было мыть дочуру. — А шейку дочуре? Отлыниваешь, па!
— Да не достаю я дотуда!
— А ты на приступочек стань, — вновь засмеялась дочура. — Во-от… видишь, нет нерешаемых вопросов!
Она вдруг перестала смеяться.
— Ма… ты постарела.
— Что делать, — улыбнулась Варвара. — Годы идут.
Она вдруг опустила мочалку.
— Как вспомнится иной раз — да не сон ли всё было?
Бяшка ответила не сразу.
— Точно, мама. В точности такое ощущение иной раз.
— Бяша… — мать наконец решилась тронуть деликатную тему. — А у вас там… ну… женщины скоро стареют?
— Совсем не стареют, — откликнулась Бяшка. — Ещё чего! Весь….. - девушка произнесла непривычное слово — вылизан, и медицина на что тогда?
— Хм… — покрутил носом Полежаев. — Что, все скрозь молодые?
— Ну да. До самой смерти все молодые.
— Хм… а сколько живут обычно?
— Да пока не надоест.
— То есть?
— В буквальном смысле. Сколько хочешь живи. Только ведь вечного ничего не бывает. Устают рано или поздно от жизни-то, папа. Я не права?
Полежаев, подумав, медленно кивнул.
— Права, как обычно.
— Трудно тебе было, Бяшенька? — вдруг тихо спросила Варвара.
На сей раз Бяшка молчала довольно долго.
— Трудно, — честно призналась она. — Так трудно, что… я же дикарка, мама. Тарзанка. В точности как в той книжке.
Пауза.
— Только вот нашёлся он… Энро. Полюбил меня, дикарку беспросветную. И потому я выкарабкалась. А сейчас уже просто. Сейчас уже всё нормально.
— Не шибко жалует нас твой супруг-то, — вдруг негромко сказал Полежаев. — Не глянулись мы ему?
Долгая пауза.
— Не в том дело, па… ну как объяснить, чтоб ты понял правильно… Совсем ведь по-другому мыслит он. Непонятны ему ваши мысли, дики и странны.