На сей раз полежаевский караван вёз, помимо настрелянных за зиму шкурок, целых пять трёхлинеек, оставшихся от убиенных варнаков из банды Сеньки Когтя. К чему держать на маленькой заимке целый арсенал? Реализация излишков вполне могла сэкономить немало червонцев. Особенно если шкурки в цене опять упали, а патроны-винтовочки, напротив, выросли.
Тайга расступилась, открылся вид на факторию. Ворота торгового заведения были плотно закрыты, рядом не стояли ни олени, ни лошади. Железные решётки на окошках и полуприкрытые на одну створку ставни дополняли ощущение гостеприимства.
— Стой! Кто такие?! — совсем молодой, ещё ломкий голос донёсся из чердачного волокового окошка, и только тут Полежаев увидел торчащий из того окошка винтовочный ствол.
— Ой-ой… — Илюшка перекрестился.
Помедлив, Иван Иваныч выдвинулся вперёд, ощущая под ложечкой противный холодок.
— Что-то больно приветливо тут нынче встречают гостей, я погляжу. Здоров ли Корней Евстафьич?
— Петька! — раздался со двора голос купчины. — Полежаев это, Иван Иваныч. Отбой тревоге!
Ворота, заскрипев, приоткрылись на одну створку. Ой-ой… вот уж воистину ой-ой…
— Кто-то так шибко напугал тебя, Корней Евстафьич, — Полежаев спешился, въехав во двор, огляделся. Двор пока что носил все признаки обитаемости, однако трава, прежде почти дочиста выщипываемая оленями, ожидающими очередь на погрузку, уже понемногу смелела, крепла по закуткам и углам. — Как здоровье-то?
— Э… — купец поморщился. — Жив, уже неплохо по нынешним временам.
— Да что случилось?!
— Ты чего, там в своей берлоге совсем ни с кем не якшаешься?
— Ну зимой так оно, — признался Иван Иваныч. — Водки я не наливаю, чай тоже не особо, чего тунгусам у меня делать? Чалдоны-охотники до наших мест не добираются обыкновенно — сам знаешь, на чужой земле соболя бить… Ну а варнаков перехожих я в гости и не жду.
— Везёт тебе… — вздохнул купчина. — А я вот не могу про себя того сказать.
— Да ты объяснил бы толком, чего тут творится.
— Чего творится… Известно чего. Революция.
— Погоди… в прошлый раз ты говорил — революция…
— Та была ещё в феврале. А под конец года новая. В октябре, едрить её в дышло…
— О как… — Полежаев взялся теребить бороду. — И кто же теперь правит-властвует? Ещё одно временное правительство?
— То правительство, которое временное было, уже того… — Корней Евстафьич изобразил на пальцах виселицу. — А которое сейчас… ну, надеюсь, что временное оно. Одна на то и надежда. Большевики, блядский род! — купец изощрённо выругался.
— Кто такие?
— Жиды в основном, ну и прочая нерусь. Ну и русской сволоты понабрали, конечно… все варнаки с каторг, из тюрем, босота никчемная из щелей повылезала. Они, вишь, сразу поставили на босоту… — Корней Евстафьич выругался ещё более изощрённо. — «Кто был ничем, тот станет всем!» Да вот, полюбуйся, на газетку-то ихнюю! Вот тут, тут почитай!
Купец сунул гостю порядком измятый номер газеты.
— Пролетарии всех стран, соединяйтесь… — прочёл вслух Иван Иваныч. — Ну-ну… ладно хоть не совокупляйтесь… Чего у них там, в типографии, ни одного грамотного нету?
— Отчего так решил?
— Да вот же, — Иван Иваныч ткнул пальцем в текст.
— Это ты про «яти»? Нету нынче ятей. Отменены революционной властью.
— Да уж… — не нашёлся чего сказать Полежаев. — Стой-ка… ничего не пойму… что за дата?
— Хе… — осклабился купчина. — Календарь российский также отменён декретом ихнего правительства.
— Охренеть…
— Купцов, промышленников, дворян, офицеров новая власть плющит по-чёрному, — продолжил повествование хозяин фактории. — Имущество отнимают любое, какое понравится, безвозмездно. Чуть что — убивают как собак… Псы бешеные, адские твари! — на сей раз от брани почтенного купца порозовел бы любой варнак.
Корней Евстафьич помолчал.
— Кончается Расея, Иван Иваныч.
— Да ой! — Полежаев хмыкнул. — Тыщу лет стояла, каких только вражин не переварила…
— Тыщу стояла, да вот время вышло. Жидовскую сатанинскую власть не выдержит, верно тебе говорю. Высосут досуха.
Купчина сверкнул глазами.
— Одна надёжа, что в кровище ихней же утопят их. Вон, гляди-ка, по всей железке белочехи восстали, ну и наши олухи понемногу просыпаются.
Помолчали.
— А кто это у тебя на чердаке?
— А… — Корней Евстафьич вздохнул. — Петька это, двоюродный племяш супружницы моей. В кадетах ходил, в Новосибирске.
— Чего ж сюда забился? Шлёпнул кого?
Хозяин вновь тяжко вздохнул.
— Давай про то не будем.
— Ну не будем и не будем, — покладисто согласился Полежаев. — Ночевать-то пустишь в крепость свою?
— Тебя пущу, — ухмыльнулся купчина. — Пополню гарнизон!
…
— … Убил на месте, не скрою. Винтовки никому не нужны?! Должно, таки приболел ты, Корней Евстафьич.
— Мож и приболел, да не на голову, — возразил хозяин фактории.
— В прошлом году за винтари-то такие деньжищи ломили!
— То было в прошлом году. Нынче вся шелупонь с винтовочками бегает. Фронт-то рассыпался, солдатики оружье с собой и прихватили… на память. Нынче, Иван Иваныч, винтовки не знают как извести. Вот, полюбуйся!
Покопавшись под прилавком, купчина выложил грубо сработанный винтовочный обрез.