— Нету… — находясь от звёздной пришелицы в трёх шагах, дед бесцельно блуждал по стенам диким взглядом. — Нету нигде, однако…
— Нашёл чёрта? — Иван Иваныч, накинув на плечи меховую кацавейку, наблюдал за манипуляциями гостя. — Ладно… Илюшка, покажи ему.
— Айда на двор! — лицо молодого тунгуса было сейчас очень злым.
Выведя наглого гостюшку во двор, Илюшка отпер сарайку, где хранилась всякая малоценная утварь, извлёк пару длинных болотных ходуль, обтёсанных снизу аккурат под бяшкины копытца. Встав на них, прошёлся по двору, оставляя в точности такие следы. Этот фокус придумал сам Иван Иваныч, ещё после того визита старика. Таким образом все видимые улики от бяшкиного пребывания на заимке сводились на нет.
— Ну? Доволен? Увидал чёрта?
Теперь на старого тунгуса было жалко смотреть.
— Моя совсем дурной, однако… Вана Ваныч, прости глупый Гугдауль, да! Все моя прости-прощай, однако…
— Ты опозорил весь свой род, — заговорил Охчен по-тунгусски ровным, деревянным голосом. — Вана Ваныч оказал тебе уважение, угощал. А ты что творишь? Вчера ладно, с кем не бывает, выпил много. Но сегодня же ты трезвый! Мне стыдно, что у меня такой тесть. Уходи.
Старик пришибленно посмотрел на дочь.
— Мне очень стыдно за тебя, отец, — Асикай смотрела прямо, сжав губы в нитку. — Уходи.
…
— Бяша, ты бы надела по такому случаю длинные штаны-то…
— Да ай, мама! Меня не кусают, и жарко к тому же.
— Исцарапаешься вся…
— Не хочу! Не надену!
Полежаев улыбался, слушая привычную пикировку, не забывая меж тем орудовать косой. Трава нынче наросла сочная, густая, на вид до того хороша — хоть сам ешь, право. С лазоревых небес струились потоки солнечных лучей, где-то в вышине незримо пели жаворонки… редкой красоты день.
Кони и коровы, привязанные в стороне от покоса к вбитым в землю колышкам, расслабленно жевали, наслаждаясь летним теплом, избавляя хозяев от необходимости выделять на выпас пастуха. Лишних рук на заимке в такую-то пору не было — Иван Иваныч, Илюшка и Охчен махали косами, Варвара и Бяшка шуровали граблями полосу, скошенную ещё вчера. На заимке осталась кашеварить одна Асикай — если, разумеется, не считать за помощников двух собак и маленького Ивашку.
Бяша, одетая в свой излюбленный наряд, то есть безрукавку и штанишки без штанин, старательно ворошила подвявшую со вчерашнего траву, не отставая от матери. Платок на сей раз девочка также надевать не пожелала, и подвязанные лентой в густую копну на затылке волосы, завивающиеся крупными жёсткими кольцами, делали её такой красивой… у Полежаева вдруг даже заныло сердце.
— Па, ты чего? — Бяшка, как водится, мгновенно уловила состояние отца. — Папа, тебе плохо? Брось косу! Брось, надо сейчас же в тень!
— Да всё нормально, — Иван Иваныч пару раз глубоко вздохнул. — Это так… накатило отчего-то…
Однако Бяшка уже всматривалась вдаль, словно силилась углядеть сквозь непроницаемые заросли нечто, незримое человечьему оку.
— Ну вот… вот и ты, папа, оказывается, можешь ощущать иногда… Дурную весть несут нам. Очень дурную.
Девочка перехватила грабли.
— Я спрячусь покуда.
Полежаев невольно покосился на вбитую в землю рогулину, аккурат на середине покоса. Опираясь на рогулю, три винтовки стояли стволами вверх, прикладами оземь, как в оружейной пирамиде. Сбоку висел в открытой кожаной кобуре тяжёлый «кольт». Перехватив взгляд хозяина, Охчен потянул из пирамиды свою винтовку, другую кинул Илюшке, третью молча передал хозяину. Варвара, глядя на эти военные приготовления, бросив грабли, сняла с рогулины «кольт», ремешок перекинула через плечо. Здорово нас выучили те варнаки, мелькнула у Полежаева мимолётная мысль.
Ждать пришлось совсем недолго. Из тайги показалась невысокая фигурка верхом на олене, пара заводных олешков шла в поводу. Ещё чуть, и стало можно различить лицо женщины.
— Где Асикай? — подъехав близко, молодая тунгуска остановила оленя.
— Здороваться прежде надо, Амардак, — Охчен заговорил по-тунгусски.
Молодуха окинула его взглядом.
— О вашем здоровье заботится сам чёрт. Зачем тебе ещё и мои пожелания?
— Ты сильно грубишь, — констатировал Охчен, небрежно придерживая винтовку. — Зачем тебе Асикай?
— Есть разговор для неё.
— А мне ты сказать ничего не желаешь?
— Тебе нет.
— А ты скажи. Всё равно Асикай перескажет, о чём был разговор.
Молодая тунгуска обвела взором всю команду.
— И даже сено вы косите с оружием.
— В тайге есть медведи, и люди злые тоже.
— Да. В тайге есть и звери, и разные плохие люди. Даже такие, как вы.
— Не пойму, зачем ты грубишь. Асикай осталась на заимке, с моим сыном. Если ничего не хочешь нам больше говорить — езжай туда и говори с сестрой.
Пауза.
— Отец приехал домой совсем больной. Слёг и умер.
Глаза тунгуски сверкнули.
— Это вы убили его.
— Ты сошла с ума, — лицо тунгуса было теперь похоже на гипсовую маску. — Зачем и кому это нужно, чтобы умер ваш с Асикай отец?