Девочка подняла голову на длинной шее — у людей таковые бывают нечасто и носят прозвание «лебединых».
— Что-то ведь они хотят сообщить, эти строчки?
— Но зачем же ночью? Днём время будет…
— Днём время будет, покоя не будет. В этом деле ничто не должно отвлекать…
Она улыбнулась в темноте.
— Ты же хотел помолиться великой Огды? Молись и иди спать, па… я ещё посижу. Подумаю.
— Вовек мне на тебя молиться, Бяша, — совершенно искренне заявил Полежаев.
Девочка засмеялась почти беззвучно.
— Свои люди, сочтёмся. Ты вот что, папа… ты научи-ка меня метко стрелять.
…
Снег, уже сильно слежавшийся, готовый вот-вот растаять, был испещрён строчками звериных следов, как исчерканный лист бумаги. Следы были старые и не очень, и опытный глаз читал их, как раскрытую книгу. Вот мышковала лиса… а вот белка перебежала с сосны на кедр… а тут заяц, сторожко поводя длинными ушами, пропрыгал из тальника к молодым осинкам… ого! А это сохатый прошествовал, неторопливо и важно, глубоко впечатывая свои мощные копыта… оп-па… не повезло нынче сохатому — отпечатки волчьих лап тянутся вослед…
Тунгус-охотник вздохнул. Всё это не то, не то… Ему не сохатый, не волчьи драные шкуры — ему соболь нужен! А нет следов. Ну нигде нет, и хоть ты лопни. Весна на носу, снег вот-вот ручьями пойдёт, зверь линять начнёт — кому нужны такие шкуры? На что покупать чай? Водку на что покупать? Патроны, э?
Вообще-то это неправильно, конечно, лезть на чужой участок. Тут где-то живут злые люди. Да-да, и такое бывает в тайге — лючи и эвен живут вместе, в одном стойбище. Сами собой довольны и ни с кем знаться не желают. Чем живут? Всем живут. Кто говорит, золото моют, или там соболя бьют — видали их не раз на фактории со шкурками… Коров держат лохматых, и лошадей, будто якуты какие-то. Огороды копают, да. А кто бает, зерно растят сами — видели делянку в тайге…
А кто ещё говорит такое — будто чёрта они себе завели. И тот чёрт им даёт золотые червонцы. Оттого и злые все, нелюдимые. В гости никого не зовут и сами не ходят. Нет гостей — никто ихнего чёрта не увидит, однако…
Охотник ухмыльнулся. Вот чего водка с эвен творит… Болтают, конечно. Чёрт, поди, не собака и не корова, чтоб его вот так взять и завести. Хотя, с другой стороны, зачем бы этим людям ставить на крыше чёртов оберег вместо честного православного креста? Оберег этот издали видать, шибко вертится на ветру…
Собака, бегущая чуть впереди, вдруг подняла шерсть на загривке, но не зарычала — едва слышно заскулила, виновато-жалобно так… Тунгус, подойдя, чтобы разобраться, стремительно наклонился, даже на корточки присел, разглядывая след. Не доверяя вконец глазам, снял рукавицу, осторожно тронул след пальцем. Вот это да… а он-то думал — врут люди, спьяну болтают…
Отпечаток не мог принадлежать ни одному здешнему зверю. В двух аршинах чернел другой, свидетельствовавший явно и неоспоримо — этот неведомый зверь ходит на задних лапах, обутых к тому же в странного вида торбасы. Собственно, не шёл неведомый зверь, а бежал, ровно и уверенно нагоняя волчью стаю, идущую вслед сохатому. Похоже, не придётся нынче покушать серым…
Тунгус вдруг взмок, дрожащими руками стянул с плеча винтовку. Собака-то, даром что дура против человека, а враз сообразила, что к чему — вон как скулит, и шерсть дыбом. А он чем занимается? Соболя искать намерен? В местах, где гуляет сам чёрт?
Развернувшись, охотник торопливо двинулся прочь, хлопая на ходу короткими широкими лыжами. Нет уж, нет уж, не надо нам такой охоты!
…
Волки держались кучно, сильно облегчая задачу. Если бы вожак почуял угрозу, стая бы, верно, прекратила свою охоту и рассыпалась — пойди-ка сыщи в бескрайней тайге! Но ветер дул в лицо, и волчий вожак покуда ничего не чуял.
А когда почует, будет поздно.
Бяшка бежала ровно и уверенно, не набавляя темпа. Длинные вязаные штаны, заботливо сработанные мамой из тщательно вычесанной, самой мягкой шерсти почти не мешали, тем более соболья душегрейка. Вот массивный «кольт» на бегу ощущался, что да то да. Отец потратил уйму времени, чтобы изладить кобуру, удовлетворяющую потребностям бегуньи, но даже последний, вообще-то вполне приемлемый вариант — нечто вроде рюкзачка с опояской — не давал забыть, что в заряженном пистолете два с половиной фунта железа.
Размашистые лосиные следы начали прерываться — сохатый пытался отбиваться копытами на бегу. Так… похоже, это здесь…
На маленькой полянке готовилось волчье пиршество. Поваленный лось уже не дышал. Застигнутые врасплох стремительно ворвавшимся противником, звери замерли.
— Вы умерли, — сообщила волкам Бяшка.
Вожак, оскалив зубы, зарычал. Чтобы отогнать голодного волка от свежей добычи… да пусть хоть богиня, хоть сам чёрт! Мясо — это жизнь! И ружья у двуногой твари нету…
Повинуясь бессловесной команде, сеголетки двинулись вперёд. Вот так… стаей на одного — не страшно. Совсем не страшно. Пусть хоть на чёрта! Тем более что нету ружья.
Достав из-за спины «кольт», Бяшка взвела курок и ещё успела ощутить испуг и ярость вожака, и волчицы-атаманши — ой, как просчитались насчёт ружья-то…