Бах-бах! Бах-бах-бах-бах! Ба-бах!
Семь патронов в обойме и один наготове в стволе — хватило всем, кроме атаманши. Матёрая волчица, осознав, что семейству её пришёл конец, не побежала. А может, ощутила внутренним звериным чутьём своим, что пытаться убежать от ЭТОГО бессмысленно. В три прыжка одолев оставшееся расстояние, серая хищница рванулась в последнем отчаянном усилии — сбить с ног всем весом, свалить двуногую тварь, вцепиться в горло погубительнице семьи, а там будь что будет!
Удар был настолько стремительным и страшным, что волчья атаманша едва заметила мелькнувшее острое копыто, обтянутое жёсткой кожей сапожка. Ничего похожего на лосиное отчаянное ляганье — мощные, но медлительные удары наотмашь. Удар грозной богини Огды был прямым и точным, как дуплет из ружья в упор.
Волчица лежала на окровавленном снегу, бессильно дыша раскрытой пастью. Дышать было очень больно и трудно. И совсем не чувствовались задние лапы. Всё, что оставалось — лежать и смотреть.
Вставив новую обойму, Бяшка обошла поле сражения. Папа был прав — свинцовая пуля сорок пятого калибра, без оболочки, зато с надрезами била не хуже ружейного «жакана». Добить пришлось всего двух сеголетков, отчаянно визжавших и скуливших.
Когда грозная богиня подошла к валявшейся подобно рваной тряпке атаманше, волчица утробно зарычала. В глазах зверюги горел непримиримый огонь, лишь чуть затуманенный адской болью.
— Ну и дура, — Бяшка, отжав взведённый курок, поставила оружие на предохранитель. — Ладно, не стану тебя добивать. Полежи и подумай напоследок над своим поведением.
…
— Ровнее, ровнее клади!
— Куда ровнее, Вана Ваныч?
— Глянь, вот здесь куча, и здесь навалено. А тут пусто почти.
Иван Иваныч в досаде сплюнул, присел на колоду, отдыхая. Вот интересно, какому учёному умнику пришло в голову, якобы подсечно-огневое земледелие самое примитивное? Тот умник, верно, французские булочки кушал готовыми. Это как раз там, в России, земледелие примитивное — вспахал, посеял, заборонил… да тьфу и растереть! А вот попробуй-ка раскорчевать участок в тайге, да нарубить дровишек, да разложить как положено…
Трое мужчин старательно таскали хворост, устилая им делянку, намеченную к обработке. Ошибиться тут было нельзя — на мощном костровище образуется бесплодная плешь, слабый огонь не прогреет землю.
Ранний огневой прогрев позволил отшельникам в полной мере воспользоваться бяшкиной идеей насчёт беспашенного посева. Всходы получались дружные и мощные. В то время как в затенённых местах в тайге ещё доживали свой век сугробы, полежаевские делянки радовали глаз изумрудной зеленью. Риск морозобоя, конечно, присутствовал — в начале мая заморозки на Тунгуске случались порой неслабые[9]. Однако стойкие ячменные росточки всякий раз выдерживали… кстати, тоже в основном заслуга Бяшки. Сроки сева, как, впрочем, и прочих огородных работ отныне грозная богиня Огды определяла самолично, и вот уже трижды урожаи отнюдь не обманывали ожиданий.
— Ну, вроде всё… — Полежаев оглядел готовую к палу делянку. — Давайте, ребята.
Охчен уже держал наготове три смоляных факела. Встав с наветренной стороны, мужчины принялись поджигать хворост, устилавший делянку. Пламя взвилось вверх, весело затрещало, поползло по участку, съедая остатний снег.
— Однако, Вана Ваныч, скоро нам на Ванавару идти, — Охчен бросил более ненужный факел в пламя. — Или как пойдём?
Иван Иваныч призадумался, прежде чем ответить. В самом деле, вопрос был не праздный. Срыв прошлогоднего завоза товаров и устроенная Корней Евстафьичем тотальная распродажа не внушала ни малейшего оптимизма.
— Может, на Стрелку пойдём? — не слишком уверенно предложил Илюшка.
— На Стрелке-то уж точно нынче завоза нету, — возразил Полежаев. — Туда лодки бечевой каторжане тягали, а сейчас какие каторжане? Сделаем вот как… ты, Илюша, съезди одноконь до Ванавары, разузнай, что почём. Ежели на месте Корней Евстафьич, да был завоз у него — пойдём на Ванавару. Если нет…
Иван Иваныч замолчал. А «если нет» — что тогда, в самом-то деле?
— Может, на Кежму? — теперь голос Илюшки был сильно неуверен. — Раньше ходили вот…
— Неделя туда, неделя обратно, — невозмутимо возразил Охчен. — Сё время Огды и бабы тут одни. Злых людей нынче тайга полно. Мы тайга шатайся — работать кто станет?
— Нет, Илюшка, — вздохнул Полежаев. — Не пойдём мы никуда, ежели на Ванаваре торговли нету.
Стремительно приближающийся характерный топот, не оставляющий сомнений — лошади так не скачут. Ещё миг, и Бяшка выскочила из таёжных зарослей, небрежно перемахнув через валявшуюся колодину.
— А кто тут у нас голодный? — девочка потрясла увесистым рюкзачком, небрежно скинув с плеч лямки. — Торопись-налетай, «спасибо» не забывай!
— Бяша, а вот такой вопрос… — в глазах Полежаева тлели озорные огоньки. — Ты шагом ходить не разучилась часом?
— Легко! — отмела отцовы сомнения Бяшка. — Примерно как тебе ходить на четвереньках, папа. Ты почему не ходишь прилично, на четвереньках, м-м?