Через несколько минут они подъехали к ювелирной лавке. Мистер Сапфир встретил их угодливым поклоном и принялся выкладывать свой драгоценный товар. Серьги, которые так приглянулись леди Джулии, были сделаны в форме маленьких бриллиантовых колибри, яркостью оперения не уступающих природе, а, возможно, даже ее превосходящих. Покуда дама торговалась, в магазин вошла посетительница совершенно иного рода. Это была высокая женщина в линялом платье серого шелка и большой шляпке с двойной вуалью черного кружева, которую она при входе в лавку приподняла, открыв лицо, явно видевшее смену тридцати-сорока зим. В юности дама могла быть, а могла не быть красавицей, но в любом случае теперь ее черты не обнаруживали никаких следов миловидности. Острый нос, тонкие синие губы и прямые брови составляли довольно отталкивающий набор, который не спасали даже густо нарумяненные щеки и пышно взбитые черные волосы.
Казалось бы, дама, подобная описанной, не должна заинтересовать такого молодого и веселого джентльмена, как мой брат, однако он с первой минуты не сводил с нее пристального взгляда. Впрочем, в его лице и глазах было не восхищение, а скорее неприязненное любопытство.
Дама медленной чопорной походкой подошла к приказчику и сказала, что хотела бы посмотреть кольца. Тот немедля открыл стеклянную витрину, под которой лежали несколько сотен колец. Дама неторопливо взяла в руки каждое, но ни одно ее не устроило. Алмазы, рубины, жемчуга, изумруды, топазы были осмотрены и отвергнуты в свой черед. Наконец приказчик, слегка раздосадованный такой переборчивостью, спросил, какое же кольцо ей нужно, если в лучшей ювелирной лавке Витрополя такого нет.
– Кольцо, которое мне нужно, – сказала дама, – должно быть очень маленькое, золотое, с прозрачным камнем, в который заключена прядь каштановых волос, и вот c этим именем, – она вытащила из ридикюля клочок бумаги, – выгравированным на внутренней стороне.
– Вот что, мэм, – ответил приказчик, – в точности такого кольца у нас, конечно, нет, но мы легко можем его для вас изготовить.
– За сегодня успеете? – спросила дама.
– Да.
– Тогда начинайте, а я приду за ним в девять часов вечеров.
С этими словами дама повернулась, чтобы выйти из магазина, и, подняв глаза от прилавка, встретила испытующий взгляд маркиза. На миг она как будто затрепетала, но тут же взяла себя в руки, сделала глубокий реверанс и, получив в ответ высокомерный кивок, выплыла на улицу.
– Кто эта чуднáя особа? – спросила леди Джулия, натягивая перчатки.
Маркиз не ответил, а Мария Хитрун сказала кокетливо:
– Какая-нибудь ci-devant chere amie[52] Доуро либо дама, которая со временем вместе со мною войдет в его гарем.
– Это так, Артур? – полюбопытствовала его кузина.
– Нет, Джулия, я вам не скажу: догадывайтесь сами.
Усадив дам в кабриолет и получив на прощанье очередную порцию улыбок и благодарностей, мой брат проводил взглядом великолепный экипаж, а сам направился в противоположную сторону – к Виктория-сквер. В мрачной задумчивости он поднялся по большой мраморной лестнице Уэлсли-хауса и через анфиладу комнат прошел в покои маркизы, открыл дверь и отодвинул зеленый камчатный занавес. Марианна сидела за столом и заканчивала карандашный рисунок. При виде супруга она подняла голову и приветствовала его ласковой улыбкой, которая была красноречивее любых слов.
– Добрый день, Марианна, – сказал он, наклоняясь над ней и глядя на рисунок. – Чем вы тут занимаетесь?
– Заканчиваю пейзаж, милорд, который набросала вчера в долине.
– Очень мило, и нарисовано прелестно. Кажется, я помню, что это: ворота Йоркской виллы, – не так ли?
– Да, Артур, и на переднем плане я изобразила мистера Сидни с книгой в руках.
Маркиз уселся рядом с женой, некоторое время молча следил за движениями ее карандаша, затем возобновил разговор:
– Угадайте, Марианна, кого я встретил сегодня в городе.
– Ой, не знаю. Может быть, Юлия? Час назад я попросила Мину вывести его на прогулку.
– Нет, не его.
– Так кого же?
– Вашу бывшую гувернантку, мисс Фоксли, собственной персоной.
При звуке этого имени вся краска сошла с лица Марианны. Она застыла, не донеся карандаш до бумаги, и медленно подняла на Артура большие синие глаза, исполненные глубочайшей тревоги. Тот, видя ее волнение, заметно помрачнел лицом и недовольно произнес:
– Как, Марианна, неужто эти необъяснимые чары еще не рассеялись? Я думал, разлука и нежная забота способны на многое, а теперь вижу, что вся моя любовь не смогла изгладить то впечатление, которое мисс Фоксли загадочным образом произвела на вашу излишне чувствительную душу.
Слезы наполнили глаза Марианны и закапали на рисунок, когда она еле слышно поговорила:
– Не сердитесь на меня, Артур.
– Я не сержусь, – ответил тот, – но вы же не станете отрицать, что именно по злобному наущению этой женщины так долго и упорно отвергали мои руку, сердце и титул, хотя сами не раз говорили, что я вам не противен и, как я догадывался, окончательный отказ сгубил бы счастье всей вашей жизни? Не отсюда ли проистекают периоды меланхолии, которым вы время от времени подвержены?
