– Так лезь! Вон там мои окна, видишь? На третьем этаже справа. А вон пожарная лестница… Так что все просто, Ромео! Вперед! – хохотнула она коротко и продолжила: – Пока ты лезешь, я в номер успею зайти, свет включу, чтобы ты к моей соседке не залез ненароком! Она пенсионерка – вот обрадуется…
Она засмеялась хмельно, поковыляла на сломанном каблуке к воротам, показав рукой вверх: давай, мол, перелезай через забор! Ну же!
Он и полез, будто подчиняясь ее приказу. Хотя внутренний голос вопил: «Что ты делаешь, дурак такой? Разве не хватило тебе едва не случившейся драки в кафе? Ты же видишь – она ненормальная… Дурак, дурак! Если не сказать больше!»
Но внутренний голос тут же захлебнулся, когда он увидел с балкона протянутые ему навстречу тоненькие ручки. И пальчики эти, в нетерпении шевелящиеся: «Давай, давай, я здесь…» И сердце опять дрогнуло и заныло сладко, и голова закружилась, да так, что пришлось остановиться и передохнуть. Руки дрожали. И ноги тоже. Будто ждало его на том балконе что-то такое… Невероятное. Нестерпимое. До боли желанное. Какой уж тут внутренний голос может быть, пошел бы он к черту!
Перелез через балконное ограждение и распрямился во весь рост, и она тут же обвила его шею руками, прижалась, провела горячим языком по его губам. Он коротко то ли вздохнул, то ли застонал, перехватывая инициативу и ощущая под руками тонкое гибкое тельце.
Целовались они недолго. Кристина выскользнула змейкой из его рук, прошептала так, будто скомандовала:
– Пойдем!
И тут же стянула непонятную майку с красивым названием «бюстье», на ходу сняла шорты, вышагнула из них, плюхнулась на кровать, протягивая к нему нетерпеливые руки. А он уже рычал и злился на свои дрожащие пальцы, которые никак не могли расстегнуть пуговицы на рубашке. Черт, черт! Надо было футболку надеть, далась ему эта рубашка…
Потом он плохо что помнил. Да и ни к чему это было… Разве ощущение острого счастья можно запечатлеть в памяти? Ощущение того, что тебя нет, и ничего кругом нет, и твое невесомое тело несется в космос, ты им уже не управляешь и знаешь, что сейчас… Вот-вот… Сейчас придет та самая нестерпимость, за которой и есть все смыслы и все истины… И торжество…
Казалось, время остановилось. Сколько раз они успели слетать за «смыслом» и «торжеством», он бы не мог сказать. Наверное, много. Вон, уже бессилие какое напало… Ни рукой, ни ногой не пошевелить.
– А ты классный… – услышал он в темноте ее мурлыкающий довольный шепоток. – А так с виду и не подумаешь, какой ты на самом деле классный… Поверь, я в этих делах разбираюсь, да…
– Так уж и разбираешься? – спросил насмешливо, оглаживая ладонями ее горячее тело. – А тебе хоть восемнадцать-то есть?
– Ты же меня уже спрашивал! – рассмеялась она тихо. – Забыл, что ли?
– Забыл… С тобой все забудешь, мне кажется.
– Так и есть. Со мной про все забудешь. Я знаю. А чего ты вдруг спросил? Испугался? Так поздновато вроде… Раньше надо было пугаться.
– Да не испугался я…
– Ладно-ладно, не ври! Конечно, испугался! А восемнадцать мне недавно исполнилось, всего месяц назад. Старуха уже… Засиделась в девках, скоро замуж выйду…
– За кого? – спросил он, стараясь подстроиться под ее насмешливый тон.
– Да не за тебя, не бойся. Зачем тебе такое счастье, правда? Сам же видел сегодня – от меня одна беда… Я всем только беду приношу, такая уж уродилась, наверное…
– Ну, чего ты придумываешь? Зачем?
– Я не придумываю. Это правда. И матери с отцом беду приношу, и сестре… Я ведь приемная у них. Найденыш. В прямом смысле найденыш – они меня в лесу нашли. Потом взяли к себе из жалости, а я им жизнь испортила.
– Как ты им жизнь испортила?
– Да плохо себя вела – как… Из дома сбегала, плохие компании себе находила. В этих компаниях все было, понимаешь? И выпивка, и секс без разбору… В меня мужики сразу влюбляются, представляешь? Сама удивляюсь почему… Мне их жалко всех – вот и получается так… Как моя мама культурно выражается в этом смысле, «беспорядочные связи». Хотя какие они еще могут быть, правда? Порядочные, что ли? Типа, со всеми по порядку? Смешно…
– Странно… Ты так легко об это рассказываешь…
– А как надо рассказывать? Если не нравится, то и не буду!
– Нет, почему… Продолжай…
Кристина молчала, отвернув от него лицо. Ему даже показалось, она уснула… Но вдруг та тихо продолжила:
– В общем, намаялись они со мной, да. Я это понимаю, да только ничего сделать с собой не могу. Вредная я. Противная. Обижаю их все время. А они такие, знаешь… Простые, добрые… Я им хамлю, а они все терпят. А как же, ведь нельзя сиротинушку обижать! Ничего, скоро освобожу их от себя…
– Как освободишь?
– Да очень просто. Замуж выйду… Буду жить как человек… Одеваться, путешествовать, на хорошей машине ездить… Я ж за богатого замуж-то выйду, не абы как!
– Ты серьезно или прикалываешься? – спросил он, не зная, чего еще можно ожидать. – Ты сейчас все это придумала про себя, да? Но зачем?
Она ничего не ответила. Он подождал немного, снова спросил:
– Ты это серьезно сейчас?
