– Джар, ты в своем уме? На дворе два часа ночи!
– Знаю. Извини. Можно я зайду к тебе?
– Что? Сейчас???
Джар понимал, что просил от Карла слишком многого, но ему было необходимо поговорить с ним о последних отрывках из дневника Розы. А кроме того, он вопреки своей воле не мог отделаться от одной навязчивой мысли: Карл гораздо теснее связан с Кирстен, чем делает вид. Почему он позвал ее присоединиться к ним тогда, в пабе?
Через полчаса Джар уже сидел на полу в квартире Карла. И без того компактная, она казалась еще меньше из-за огромного количества старых пластинок, занимающих в ней каждый дюйм свободного пространства: пластинки громоздились на икеевских полках, поднимаясь от пола до потолка, как виниловые сталагмиты. А еще в квартире Карла чувствался слабый запах табака.
– А ты помнишь, чтобы Роза когда-нибудь упоминала о приюте в Херефордшире? – протягивая Джару кружку с чаем, спросил Карл в футболке с портретом Конго Натти[20] и боксерских шортах.
– Возможно. Я помню, как она обмолвилась однажды, что уезжала из колледжа на несколько дней, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями. Думаю, это были какие-то курсы по медитативной практике осознанности. Да и слово Херефордшир вроде бы прозвучало в каком-то нашем разговоре. Роза ездила туда до того, как мы познакомились, во время ее второго триместра.
– Ты не догадывался, насколько сильной была ее депрессия?
Джар украдкой покосился на Карла. Этот вопрос терзал его все последние пять лет: как он мог не заметить этого, ошибочно принимая Розину депрессию за обычную скорбь по погибшему отцу?
– Иногда она действительно была сама не своя. Ее настроение быстро менялось: то улучшалось, то ухудшалось, это точно.
– Но ты никогда не подозревал в ней склонности к суициду?
– Мне казалось, что это не в ее характере.
– Но такая склонность была у ее матери.
– Она пошла в отца.
Джар отвернулся, снова раздумывая о самом последнем отрывке из Розиного дневника. Роза защищала их обоих от чего-то еще – от чего-то нового, что ждало ее впереди. Это перекликалось по смыслу с электронным посланием, которое она оставила ему: «Мне очень жаль, что пришлось оставить тебя, малыш, первая и последняя любовь всей моей жизни!» И это менее болезненный довод, чем самоубийство. Поддавшись порыву, Роза ринулась и угодила во что-то, откуда теперь не могла никак выбраться.
– Психотерапевт заставила Розу подписать Закон о неразглашении государственных тайн, Карл. Ты не находишь в этом ничего странного?
– А что тут странного? Врачебная тайна.
Джар вскинул на Карла глаза, но увидя его детскую улыбку, быстро опустил взгляд, пристыженный тем, что сомневался в своем друге.
– Не знаю, что тут и думать, приятель, – проговорил Карл, сидя за столом. Он начал читать Розин дневник в своем лэптопе. До прихода к Карлу, Джар скинул ему по электронной почте несколько последних отрывков – о приюте в Хередфордшире. – Разве это действительно что-то меняет? Розе предложили работу. Обычно такие предложения поступают на последнем курсе. Но в этом случае они поспешили на два года раньше. Роза была талантливой, способной студенткой, одной из лучших. А разведслужбы всегда пополняли свои кадры за счет студентов Оксфорда. Но Роза не стала у них работать, потому что она умерла, Джар. Потому что она предпочла жить своей собственной жизнью и умереть, так трагически. Вероятность ее вербовки ничего не меняет.
«А может, Карл прав?» – мелькнула у Джара мысль, но он отогнал ее от себя.
– Я встречался сегодня с одним человеком, который интересовался деятельностью Розиного отца еще при его жизни. Этот парень работал тогда журналистом, а сейчас занимается кризис-менеджментом.
– И?
