Едва не споткнувшись, Роза встала и сошла с утеса. Джар не мог пошевелиться, следя за тем, как она огибала скальные выступы и проходила мимо него к палатке. Ее глаза теперь были опущены – как будто его не существовало.
– Я всегда забываю ее закрыть, – забормотала Роза, присаживаясь на корточки, чтобы застегнуть на молнию входные шторки. Джар не спускал с нее глаз, пытаясь понять, что происходит, постичь ее физическое присутствие, покатость ее плеч, звук ее голоса.
– Где ты была, Роза? – спросил он, наблюдая за ее попытками закрыть палатку. – Где они тебя держали?
Роза не реагировала и продолжала бороться с заевшей молнией.
– Это фестивальная палатка, – сказала она. – Отец всегда повторял, что дешевая палатка – пустая трата денег. Похоже, молния сломалась.
Джар наклонился, чтобы помочь:
– Дай я попробую.
Его рука коснулась Розиной спины. И это прикосновение сделало ее абсолютно реальной. Через мгновение она уже утыкалась головой Джару в плечо, обвивая его своими руками. Джар тоже обнимал ее, чувствуя, как содрогается ее хрупкое тело, все еще не отваживаясь поверить, что она настоящая – во плоти и крови.
Они стояли так какое-то время. Десять, двадцать минут, полчаса – Джар не знал точно, да его это и не волновало. А потом, все так же сжимая друг друга в объятиях, уселись под утесами, а внизу под ними ветер настырно теребил гребни волн. Наконец, Джар слегка отстранился и заглянул Розе в глаза, сжимая руками ее лицо и смахивая большими пальцами катящиеся по нему слезинки. А потом он поцеловал Розу в губы. А она отвернулась.
– Я все знаю, Роза. И я не виню тебя за то, что ты решила начать новую жизнь. Я хочу, чтобы ты это понимала.
– Значит, это правда.
– Что – правда?
Роза опустила глаза:
– Моя жизнь.
– Что ты под этим подразумеваешь?
– Расскажи мне все, что ты обо мне знаешь. Пожалуйста!
Джар всматривался в ее глаза, ища объяснения. А затем отвернулся, сознавая: быстрых и легких ответов, увы, не будет. У Розы был такой же отсутствующий взгляд, какой он уже видел у Эми: отстраненный, потерянный.
Джар начал с самого начала. Он рассказал Розе о том, как несчастлива она была в колледже, о докторе Лэнсе, о Карен, психотерапевте при колледже, о поездках Розы в Кромер, о приюте в Херефордшире и предложении начать новую жизнь. А затем описал Розе их встречу в ресторане. Ее реакция не поменялась: полное безразличие, безжизненность в глазах. Они сидели лицом к морю и очень близко друг к другу, но близости между ними не было.
Если бы только он доверился своим ощущениям, когда увидел ее на Паддингтонском вокзале! Теперь он был уверен: это Роза села тогда в поезд. Ему надо было последовать за ней в Пензанс, положиться на свою интуицию. Скольких событий последней пары недель можно было бы тогда избежать!
– Скажи, я прав? – спросил Джар. – Насчет приюта в Херефордшире и Карен?
Роза кивнула. У Джара вырвался непроизвольный вздох облегчения: никто не играл с ним. Дневник писала Роза.
– Я никогда не сознавал, насколько несчастлива ты была в колледже, – сказал он.
Роза устремила вгляд на море.
– Конечно, я понимал, что ты тоскуешь по отцу, но я просто не представлял себе, насколько…
– Все нормально.
Джар не сводил с Розы глаз. Ветер трепал ее мешковатые брюки. А в нем, словно приступ тошноты, нарастало осознание: она еще ни разу не произнесла его имени.
– Роза?
– Да? – Она посмотрела на него так, как смотрела тогда из поезда: как незнакомка на незнакомца.
– Ты знаешь, кто я такой? Как меня зовут?
Глаза Розы снова увлажнились, и она отвела свой взгляд. Джар приобнял ее, и через несколько секунд Роза положила свою голову ему на плечо.
– Я – Джар. Меня зовут Джар. Джарлаф Костелло. Мы учились вместе с тобой в Кембридже.
– Я знаю, кто ты, малыш. Иногда я знаю все. А потом это все затемняется. Как небо, когда заволакивается тучами.
– Что они с тобой делали, Роза?
– Я была там одна, – ответила она не сразу.
– Где?
– Я не знаю этого, Джар. Я не помню, чтобы меня куда-либо переправляли самолетом, но авиабаза упоминалась. Лакенхет? Мне кажется, кто-то из них однажды сказал «Лакенхет».
«Американская авиабаза в Суффолке», – отметил Джар.
– Там был тусклый свет. Они обрили мне голову и заставили носить оранжевый комбинезон. И днем, и ночью. А еду подавали мне так, словно кормили собаку.
– Как долго ты там пробыла?
– Шесть месяцев… или шесть лет. Я не знаю, Джар. Прости.
– Все в порядке, – промолвил Джар, убаюкивая ее, как ребенка.
– Они придут за мной опять, да?
Джар устремил взгляд на залив:
– Ты кому-нибудь говорила о поездке сюда?
– Нет.
– У тебя есть телефон?
– Нет.
– Ты «вне сети»?
Роза снова смотрела на него. В ее глазах мелькнуло озарение.
– В пабе есть вай-фай, – сказала она.
«Наверное, она пользовалась им, взяв у кого-нибудь телефон или планшет, чтобы посылать мне послания по электронной почте», – размышлял Джар. А вслух продолжил:
– Они не могут выследить тебя, если у тебя нет телефона.
– Нет. Не могут.
Джар встал, устремляя взгляд на старое паровозное депо за заливом. У начала тропы ему мерещилась высокая фигура. «Нельзя быть таким параноиком», – увещевал себя Джар.
