Из задумчивости ее вывела эсэмэска от Дэниела. «Иду к коронеру на вскрытие тела из пустыни». Она недоверчиво смотрела на экран телефона, вспоминая, как твердо он отказал ей в просьбе присутствовать при вскрытии тела отца.
Она ответила: «Нет».
Он ответил вопросительным знаком.
«Подождите меня. Буду через несколько минут». В качестве пояснения она добавила: «Вам нельзя — это может быть ваша мать».
Она оставила чаевые и затолкала копии в сумку. Она уже открыла было дверь, но вернулась, завернула остатки хлеба в салфетку и только потом зашагала к своему грузовику.
По дороге к коронеру она позвонила матери и спросила о платье.
— Да, я смутно помню то утро, как твой отец разозлился.
Вспомнив о буйном характере деда, Рени спросила:
— Он когда-нибудь бил тебя?
— Твой отец? Нет! Никогда! А почему ты спрашиваешь о платье? — В ее голосе звучала тревога.
— Не говори Морису, это пока закрытая информация.
Морис иногда бывал сплетником.
— Мы, видимо, нашли платье, которое было на тебе в кухне в тот день. Оно было похоронено вместе с телом, о котором ты скоро услышишь.
Мать охнула.
— Значит, я могла надеть платье одной из жертв Бена? Это просто ужас. А нам-то казалось, что чудовищнее уже некуда…
Если найти слово «мумия» в словаре, первая статья будет о египетской процедуре мумификации. Могут даже приводиться подробности об извлечении органов, использовании кедрового масла и пчелиного воска, канифоли, пряностей и опилок и оборачивании тканью. Но слово «мумия» означает также тело, сохранившееся и высохшее естественным образом, как это, лежащее на столе из нержавеющей стали под яркими, не оставляющими теней лампами.
Минутой раньше Рени удалось уговорить Дэниела не ходить в секционную. Это оказалось легче, чем она ожидала. Он согласился, чтобы она заменила его там и рассказала все потом, а он пока попытается найти некоего Фрица, специалиста по текстилю, тоже работавшего в этом здании.
Первое, на что обратила внимание Рени в секционной, приблизившись к столу, — отсутствие кисти руки.
— Тело так и привезли? — спросила она.
Эванджелина с удовольствием объяснила:
— Кисть так высохла, что в существующем состоянии отпечатков не снять, но есть несколько методов восстановления плоти. Мой любимый и самый результативный — замачивание пальцев в бальзамирующей жидкости. Если вы что-нибудь знаете о бальзамирующих жидкостях, то знаете, что их много разных типов. Я перепробовала много марок и составов и выбрала лучшую. В общем, утром я отделила кисть, и теперь она отмокает в растворе. — Она показала на банку с этикеткой на полке. Темная ссохшаяся кисть плавала в густом растворе.
Рени порадовалась, что Дэниела здесь нет.
— И как скоро можно снять отпечатки?
— Как получится. Время варьирует. Обычно от одного до трех дней. Если продержать дольше, кожа может слишком разбухнуть, и ничего не удастся снять, — предупредила она. — Однако если не получится с первого раза, остается еще вторая кисть.
— Каков возраст жертвы, и сколько тело пробыло в земле?
— Рентген дает от тридцати до сорока. Надеюсь, что сумею сказать точнее, но, думаю, лучше попытаться получить отпечатки и отталкиваться от них.
— Согласна.
— У нас также есть новые потрясающие способы извлекать ДНК из самых разных вещей: кожи и даже ткани. Один называется «метод моющего пылесоса». Насчет времени пребывания в земле я подключу нашего специалиста, он поможет определить. Опять-таки, если получим отпечатки, то не уверена, есть ли особый смысл этим заниматься.
— Причина смерти?
— Это я могу сказать. Тупая травма головы. Могу предположить, что от удара о твердую поверхность. Вроде камня или бетона. Иногда такие бывают при падении с большой высоты.
Рени вспомнила детство и сцену, которую предпочла бы забыть навсегда. Ее отец держит молодую женщину за блузку и колотит головой о землю. «Это все понарошку, птичка. Она актриса. Кровь фальшивая».
— Я передам Дэниелу, — без выражения проговорила Рени, направляясь к двери.
— Еще одно.
Рени приостановилась.
— Я вам очень сочувствую.
Сказано это было с добрыми намерениями, но Рени передернуло.
— Спасибо.
— Должна сказать, что одна из причин, по которой я занялась именно этим, — это ваш отец и шумиха вокруг него. Я тогда была еще ребенком, мои родители приклеились к телевизору, и я тоже слегка увлеклась. Странно, конечно, говорить об этом, ведь это ваша жизнь, но мне хотелось, чтобы вы знали.
— Спасибо, что рассказали.
Как ни удивительно, Бен Фишер до сих пор продолжал быть притягательным. Знает ли Эванджелина о Дэниеле? Непохоже. А кто-нибудь в отделе?
Дэниел и Рени взрослые люди, оба с глубокими ранами, и его рана столь же глубока, как ее. Можно возразить, что и она потеряла отца, но это не одно и то же. Что бы ни удалось выяснить об этой женщине на столе, будь она его мать или нет, ему все равно придется жить каждый день с мыслью, что она могла быть убита чудовищем.
— У каждого свой способ бороться со злом, — сказала Рени и тихо выскользнула из секционной.
