Габби слышала истории о том, что Рени Фишер была соучастницей, что ни одно из нападений не состоялось бы без нее. Габби не верила этому. Девочка спасла ее жизнь. И она больше никогда ее не видела. По крайней мере, лично. Она знала, что та стала агентом ФБР и довольно известным профайлером. И даже о том, что она недавно бросила полицейскую работу и стала художницей. Она едва не решилась купить одну из глиняных чаш на ее сайте, но побоялась, что Рени узнает знакомую фамилию.
Она так никогда и не поблагодарила ее за спасенную жизнь.
Сегодня ей выпала эта возможность.
Габби плохо помнила, что происходило после того, как она вырвалась от Бена Фишера. Наверное, из-за недостатка кислорода. Она уже умирала от удушья, когда его тяжесть исчезла, руки перестали сдавливать горло, и отец и дочь пропали. Потом появились чьи-то лица, спрашивающие, нужна ли помощь. Крики девочки привлекли других. Кто-то, сидя в машине, предлагал отвезти ее в больницу, но Габби побежала прочь, ничего не видя вокруг себя, по дорожке к своему общежитию, пытаясь кричать на бегу. Рот открывался, но почти беззвучно. Голосовые связки были повреждены.
Даже в тот момент она понимала, что сбежала от Убийцы Внутренней Империи. И еще она знала его в лицо и по имени. Потрясение было слишком велико.
Теперь она смотрела из своего дома, как из внедорожника выходят двое. Высокий мужчина в темном костюме и женщина с прямыми темными волосами, в джинсах и черной куртке. Той ночью в парке Габби тоже обратила внимание на мягкий блеск ее волос. Она помнила, как они падали на лицо девочки, когда та дергала отца за руки.
Казалось, это воспоминания какого-то другого человека, именно поэтому она сперва сказала, что не сможет с ними поговорить. Десятилетиями она пыталась избавиться от них. Годы терапии ничего не давали. Взглянуть в лицо случившемуся… нет. У нее это так и не получилось. Оставалось только продолжать жить.
Ей не нужны были эти напоминания, и она не хотела видеть их в своем доме. Но встречаться в общественном месте было бы не менее ужасно.
Дверной звонок прозвенел.
Она никому не говорила, что они приедут. И не собиралась ничего говорить мужу и детям. Теперь, когда они приехали, ей захотелось не отвечать на дверной звонок, упасть на колени и проползти под окном в глубь дома. Может, бежать до самого океана, целых тридцать миль. Соленая вода исцеляет.
Вместо этого она сделала глубокий вдох и широко распахнула дверь.
Гости стояли там под калифорнийским солнцем, а воздух был полон ароматом цветущих апельсинов, и цветы у дома напротив стали невероятно важными, заполнив поле зрения Габби и успокаивая ее, пока она смотрела на них.
Вероятно, она улыбнулась. Она совершенно точно пригласила их войти. И провела на кухню, где солнечный свет лился через световой люк, отражаясь от белого кафельного пола и белых шкафчиков. Так светло, так непохоже на мрак той ночи.
Она не сразу сообразила, что мужчина что-то сказал, но не поняла что. Он достал маленький цифровой диктофон и положил его на стол.
У женщины были такие длинные, темные и блестящие волосы. Не черные, не совсем черные, но они напомнили Габби крыло черного дрозда. Ее красота была неожиданной и почти случайной. Загар, настоящий загар, какой бывает у людей, живущих на открытом воздухе. Джоггеров, хайкеров, серферов. На серфера она не похожа. Габби плавала в океане, но больше не бегала и не ходила в походы. Никаких больше парков и троп.
Глаза у женщины были ярко-синие. Неожиданно. При таком цвете волос глаза обычно карие. Наверное, контактные линзы. Нет, непохоже. Она выглядела так, будто не знает, как выглядит со стороны. Габби понимала, как доходят до такого состояния.
— Вы не возражаете, если я буду записывать наш разговор? — спросил мужчина. Он ведь сказал, что его зовут Дэниел? Кажется, так..
— Не возражаю, — она натянуто улыбнулась. — Я предложила вам чего-нибудь попить?
Голос ее был ровным, но сердце колотилось, и она продолжала думать об океане. Сейчас он ревел в ее ушах. Она представила, как вбегает в него по пояс, расплескивая воду. А потом ныряет в воду и плывет.
— Спасибо, не стоит, — сказал мужчина.
Говорила ли женщина хоть что-то? Рени Фишер. Габби казалось, что стоит ей открыть рот, она завизжит: «Папа, стой! Ты ей делаешь больно!»
Вместо этого женщина повернулась к своему напарнику и сказала тихим и совершенно нормальным голосом:
— Вы не оставите нас вдвоем на несколько минут?
Потом она посмотрела сквозь стеклянную дверь на патио — зеленая колибри прилетела на поилку.
— Наверное, можно забрать и диктофон и выйти ненадолго.
Предложение ему не понравилось. Габби это ясно видела. Но женщина молча кивнула и взглянула на него, и он забрал диктофон и выскользнул за дверь. Вспугнутая колибри метнулась прочь.
Габби и женщина смотрели на Дэниела, который тоже отошел в сторону, расправив плечи, как бы демонстрируя свое отстранение от ситуации. Габби уже жалела, что он ушел, оставив ее наедине с женщиной, чьи волосы были, как крыло черного дрозда. Теперь ей придется смотреть на нее и говорить с ней.
