Газетные вырезки о пропавших женщинах. Статья о теле, найденном в парке. Материалы о самой Рени, в том числе школьные фотографии и ее древний снимок на тротуаре перед домом: она цепляется за руку матери, обе бегут к машине, пытаясь ускользнуть от прессы. Странно было видеть себя ребенком в ситуации, на которую обрек их Бен Фишер. Она удивилась, ощутив, что сердце не колотится и ее не трясет. Она словно разглядывала чужую жизнь. Кажется, это хороший знак. Или, может быть, она ушла в отрицание, как Розалинда?
В какой-то момент Дэниел спросил:
— Вы как? Может, закончим на сегодняшнюю ночь?
Она взглянула на часы. Три часа утра. Домой ехать уже поздно, придется снова коротать остаток ночи в пикапе. С тем же успехом можно остаться здесь.
— Я бы закончила, — ответила она. — Нам осталась одна коробка.
Но он выглядел измотанным, глаза ввалились, и ему надо бы побриться. Галстук и пиджак давно сброшены. Последние двадцать четыре часа дались ему нелегко.
— Езжайте домой, — сочувственно сказала она. — Я закончу.
— Я просто посплю минут тридцать в комнате отдыха.
Скорее всего, он просто не хотел оставлять ее с уликами. Она его не винила.
То ли из-за одиночества, то ли из-за того, что ночь уже ощущалась как следующий день, вскоре Рени тоже начала засыпать. Она уселась на покрытый ковролином пол спиной к стене и закрыла глаза. Чуть позже она вздрогнула и проснулась, дезориентированная, не понимая, где она. Она выпила остаток своего уже остывшего кофе, чтобы немного взбодриться, и распаковала последнюю коробку.
Та оказалась более информативной и личной, чем предыдущие, и она пожалела, что Дэниел ушел и не разделил с ней этот момент открытия.
В папках с мягкими истертыми краями хранились личные заметки и интервью покойного журналиста. Еще нашелся маленький футляр с мини-кассетами, которыми журналисты раньше пользовались для интервью, с подписями и датами. Печатные тексты были расшифровками аудиозаписей. Ее впечатлила тщательность исследования. Такая глубина погружения в материал сейчас встречается редко, в этом новом мире неустойчивого внимания.
Неужели Кармел украла интервью в надежде сделать свой материал? Скорее, она считала себя его хранительницей, потому что из того, что они узнали в редакции, никого в «Вестнике Внутренней Империи» не интересовали старые расследования.
Интервью брались у семей пропавших и у людей, которые могли видеть что-то в те вечера, когда исчезали женщины. Когда Рени добралась до дна и увидела имя, выписанное на этикетке папки черным маркером, ее рука замерла.
Габби Саттон.
Единственная выжившая жертва Бена Фишера. И она не просто выжила, но спаслась и опознала его.
Немного посидев, Рени глубоко вздохнула и открыла папку. На распечатке было много рукописных пометок, отсылок к гипотезе, уже выдвигавшейся раньше. Теперь, после обнаружения тела Кармел Кортес, гипотеза стоила внимания.
Возможно, был второй убийца.
В интервью с Габби Саттон определенно упоминался другой участник этого эпизода. Не ребенок, не Рени, а взрослый.
Почему эта информация не расследовалась дальше и не стала общеизвестной?
Рени открыла браузер телефона, поискала адрес Габби и обнаружила, что та до сих пор живет в Калифорнии. Она позвонила Дэниелу и разбудила его.
— Нам надо поговорить с Габби Саттон, — сказала она ему.
Габби немного отодвинула занавеску, открыв узкую щелку, чтобы увидеть, когда подъедет Рени Фишер, испытывая смятение оттого, что наконец встретится с той, кто спас ей жизнь той ночью в парке. Столько раз она прокручивала в памяти то нападение, пересматривая его по ходу лет. Ее собственный вопль ужаса, руки убийцы на ее шее, момент, когда она узнала в нем преподавателя, изумление на его лице, когда и он узнал ее. Этого она никогда не забудет. Момент замешательства, которого ей хватило, чтобы начать сопротивляться и пинаться. Она помнила, как потеряла сознание и очнулась. Рядом кричал ребенок.
«Папа, перестань! Ты ей делаешь больно!»
Тот же самый ребенок в милой пижамке прыгнул на спину отца, отчаянно пытаясь оторвать его от Габби. Она была словно клещ, которого не стряхнуть.
Даже сегодня Габби временами слышала детский крик. Обычно во сне, но временами и наяву он настигал ее, складываясь из чего-то знакомого. Пронзительный крик мог прорваться из гомона стаи чаек, садящихся на парковку универсама. Такие случаи почти всегда ломали любые планы Габби. Ей приходилось возвращаться домой, принимать снотворное и забираться в постель.
В ту ночь Бен Фишер пытался стряхнуть с себя ребенка, но девочка крепко вцепилась в него, обхватив маленькими ручками горло, и рыдала, умоляя его остановиться.
