Мои девочки – это одно целое…»
Голова стала совсем ватной.
Мэри боролась со сном, снова и снова воскрешая в памяти подробности, детали и моменты своей семейной жизни.
«Дэви…
Сатори…
Им, кажется, лет по восемь.
На машине… мы втроем откуда-то возвращаемся. Я останавливаюсь у Beautyjoint, чтобы купить помаду. Сатори выходит со мной, а Дэви остается в машине. Я уже стою на кассе, а моя Сатори вцепилась в какую-то блестящую чепуху. Я взяла ей то, что она захотела. Она девочка и имеет право получать все, что желает. Это были две пластиковые бутылочки с малиновыми крышечками, скрепленные как йогурты. Внутри – крупные блестки для расшивания костюмов, а может, для волос или лица… неважно.
В машине Сатори показала сестре свою находку, и они разломили их пополам. Сатори сказала, что теперь это их талисманы – такие же яркие и блестящие, одинаковые и всегда вместе.
Невероятно! Как я не разрыдалась? Что вообще я знала о любви?..
Я видела эти баночки у них на тумбочках, вместе с расческой, зеркалом, помадами, книгами, карандашами, прокладками… Но ни разу не видела…»
– Мама!
Голос прорвался сквозь пелену образов и воспоминаний.
Мэри не сразу сообразила, что происходит. Она хотела быть
– Мама!
Кто-то положил руку ей на голову.
Постепенно реальность начала приобретать осязаемые очертания.
«Дэви? Это же Дэви!»
– Где Сатори? – спросила Мэри будничным тоном.
Дэви замерла:
«Она еще ничего не вспомнила!»
Мэри с трудом набрала в легкие воздух и на выдохе прошептала:
– Сатори…
Ее глаза вспыхнули.
Тогда Дэви сказала:
– Мама… ты меня слышишь? Слышишь, все будет хорошо! Сатори скоро вернется.
Дэви не знала, как себя вести. Она ощущала потребность поддержать мать, но все слова мучительно отдавали фальшью.
Пока Сатори не найдется, никто из них не сможет успокоиться.
Голос Дэви дрожал и звучал глухо. Ее слова возымели обратный желаемому результат.
– Она скоро вернется. Наверно, она так пошутила.
Мэри взвыла. Это был нечеловеческий вопль. Дэви вздрогнула и отшатнулась. Все тело матери сотрясали рыдания.
– Г-г-д-де С-с-сато… р-ри… Дэви, г-г-д-де она?
Дэви побежала за врачом.
Она поняла: что бы она сейчас ни сказала, это вызовет у мамы боль и истерику.
Сатори здесь нет, поэтому
Снотворное. Очередной укол.
Время тянулось медленно. Дэви было тревожно и неприятно, будто где-то рядом царапали гвоздем по стеклу.
Она дождалась медсестру в коридоре.
– Первый раз вижу, чтобы седативные препараты оказывали такое ничтожно малое действие. У твоей мамы очень сильная воля, раз она так сопротивляется даже химии. Сейчас она должна уснуть. Приходи завтра к вечеру. Думаю, вы сможете поговорить.
В окно больничной палаты светило вечернее солнце.
Мэри открыла глаза.
– Миссис Мэй! Как ваше самочувствие?
Сестра ждала ее пробуждения.
– Все… все хорошо. Спасибо.
– Выспались?
– Да, пожалуй, да.
Мэри огляделась.
– Ваша дочь здесь и хочет вас видеть.
Мэри медленно выдохнула:
– Дэви…
– Я могу ее позвать?
– Да.
Дэви в нерешительности стояла в дверях. Сестра еле заметно кивнула ей.
– Мама…
– Привет, родная.
Впервые за долгое время Дэви увидела лицо матери, обращенное к ней. И что-то похожее на улыбку.
Измученная девушка кинулась к постели:
– Мама, пошли домой. Пожалуйста! Ты нужна мне! Подумай обо мне… мне очень-очень тяжело одной, давай снова будем вместе. Вместе мы со всем справимся, правда? У тебя есть я. И папа. Мне тяжелее, чем ты можешь представить… я… Сатори и я… всю жизнь…
Дэви осеклась. Она произнесла имя сестры и осторожно покосилась на мать.
Та никак не отреагировала.
– Пойдем домой… Пожалуйста…
Дэви взяла ее за руку.
Мэри долго молчала. Настолько долго, что Дэви стало казаться, будто ее слова и просьба вновь не дошли до матери. Когда на глазах Дэви выступили слезы и она стала медленно высвобождать руку, Мэри сказала:
– Попроси медсестру принести мою одежду.
Летнее солнце отчаянно жаркое.
Невыносимо. Как будто у тебя плавится кожа.
Ни намека на свежий воздух из открытого окна.
«Почему папа установил кондиционер только в гостиной?»
Дэви лежала на спине и смотрела в потолок. Солнце почти село, но темноты не будет еще долго.
«Странно, совсем не хочется пить. Есть и жить тоже не хочется!» – Дэви повернула голову в сторону пустой кровати сестры.
Июль перевалил за первую декаду.
Время неумолимо неслось вперед, и «этот день» стремительно приближался.
Стоило только подумать про день рождения, как Дэви пробирала дрожь.
«Неужели я встречу семнадцать лет одна? Нет… нет… нет!.. Сатори вернется, я знаю. Это просто шутка, это злая насмешка надо мной…»
А потом он просто настал. Резко, как ослепительные лучи сквозь отдернутые шторы.
Двадцать третий день второго месяца лета. Как бы Дэви хотела его не заметить, пропустить, вычеркнуть, но это было за гранью ее возможностей.
Неизвестность хуже всех пыток.
«Я на самом деле буду отмечать его одна?
Если бы знать наверняка, что Сатори умерла, стало бы спокойнее?
В любом случае мы ничего не знаем.
А родаки?
