– Пожалуйста, – шепчу я, пока на его разорванную рубашку капают мои слёзы, – только не умирай.
– Я не могу уйти, пока ты в опасности.
– Хватит думать обо мне! Ты истекаешь кровью, Гай, ты… – У меня хрипит голос, ещё одна слеза скатывается по щеке. – Ты можешь умереть… Из-за меня. Ты не должен думать обо мне сейчас.
Гай гладит меня по волосам, прижимая мою голову к своей груди, делает тяжёлый вздох и говорит с лёгкой улыбкой:
– Пока только мысли о тебе сохраняют мой рассудок.
И я замолкаю.
Потому что больше ничего и не надо говорить. Не подыскать нужных слов, когда кто-то смотрит на тебя так пронзительно и с такой теплотой. Хотя всем, наверное, всегда казалось, что Кровавый принц не может ни на кого так смотреть.
А он, оказывается, может…
Больше не произнося ни слова, я забываюсь в его объятиях, пытаясь согреть его теплом собственного сердца. Я прижимаюсь к нему плотнее и внимательно слушаю стук в его груди: ведь, по крайней мере, пока что я его слышу.
Когда спустя какое-то время открываю глаза, я надеюсь увидеть потолок в доме Гая. Я просыпаюсь, надеясь, что произошедшее мне лишь приснилось. Что это был просто страшный кошмар, который остался за пределами реальности.
Но мои руки всё ещё обнимают Гая, и мы всё ещё лежим на холодном полу какого-то сырого помещения, полного затхлости и пыли.
Я направляю взгляд к двери. Она заперта. Я не знаю, сколько прошло времени, не знаю, надолго ли я вырубилась и когда Вистан вернётся. Может быть, прошло только чуть больше часа? Или целая ночь уже миновала?
Привстав с груди Гая, я морщусь от неприятной боли в собственной ноге и разминаю руки. Потом поворачиваюсь к лежащему неподвижно парню.
– Гай? – тихо произношу я.
Он не отвечает.
– Гай, просыпайся, – шепчу, осторожно тормоша его за плечо.
Взгляд падает на пропитавшийся кровью кусок штанины, которым я обвязала ему рану, и внутри у меня всё холодеет.
– Гай? – повторяю я, боясь самого худшего. – Пожалуйста, очнись.
Но он всё ещё мне не отвечает.
Я едва не задыхаюсь, когда осторожно и со жгучим страхом тянусь к его лицу и касаюсь кожи.
Холодная, как у мертвеца.
– Нет, нет, нет, нет…
Его рука безвольно лежит на груди, глаза закрыты, лицо бледное, словно из него выкачали всю кровь.
Я, кажется, теряю рассудок.
– Гай! Гай, пожалуйста, открой глаза!
И вот снова.
Осознание даёт мне звонкую пощёчину. Я чувствую себя так, будто разом ломаются все кости. Словно взрывается каждый сустав.
Слёзы бесконтрольно вырываются из глаз, а потом реками текут по моим щекам, на которых ещё не успели высохнуть прошлые мокрые дорожки. У меня начинает дрожать тело, когда я на коленях подползаю к Гаю ближе и беру его лицо в свои ладони.
– Прошу, – хриплю я. – Ты сказал, что не уйдёшь… Ты обещал…
У меня кружится голова, но я по-прежнему смотрю на его безмятежное бледное лицо, разговаривая с ним так, будто он всё слышит.
Я хочу верить, что слышит.
Я падаю лицом на его грудь, сжимая рубашку пальцами, и молюсь. Впервые в жизни я действительно молюсь. Я прошу кого-то, кто находится там, наверху, пощадить его. Вернуть его. Прошу, чтобы всё это волшебным образом обернулось в простой кошмарный сон.
– Я никогда не просила тебя ни о чём, – шепчу я, а голос всё пропадает и пропадает, превращаясь в беспомощный хрип, – но сейчас… Сейчас я взываю к тебе с одной-единственной просьбой. Пожалуйста, – говорю я, – только не он…
Рубашка Гая намокает от моих слёз, в воздухе больше не пахнет кровью, а лишь отчаянием, вырывающимся из моих уст. Оно пропитывает собой кислород, которым я дышу, заполняет каждую клеточку тела, которое я имею.
– Прошу тебя, не забирай его, – плачу я сильнее. – Ну пожалуйста… Это всё, о чём я тебя попрошу…
Куда легче я бы смогла пережить падение с высоты или удар молнии. Эта боль хуже, чем если бы кто-то раскрыл мне грудную клетку и вытащил наружу моё сердце, пока я нахожусь в сознании.
Всё это показалось бы мелочью и пустяком по сравнению с тем, что творится в моей душе сейчас.
Из-под разорванной рубашки Гая виднеется татуировка: «
Я всё же стала его бездной…
Каждый громкий удар моего сердца издевательски напоминает мне: «
Один удар.
Второй удар.
Третий удар.
…
Сорок пятый удар.
Меня сжигают живьём. Меня делят на миллионы частей. Меня бросают в кипящую воду. А я всё ещё жива, хотя хотелось бы умереть.
Всё ещё дышу воздухом, который отняла у человека, отказавшегося от всего ради меня.
Это моих рук дело. И я не заслуживаю права жить.
Проходит вечность с момента, как мне хочется взять в руку нож. И в следующее мгновение происходит нечто такое, что я рассыпаюсь на миллион частей.
Потому что произносят моё имя.
– Каталина?
