Моя голова лежит на его груди, и я вдруг слышу
Я не поднимаю головы, не шевелюсь, превратившись в сплошной камень.
Мне страшно. Мне кажется, если я вдруг подниму взгляд, голос исчезнет, стук прекратится. Рука, лёгшая на мою голову, испарится.
– Каталина, – хрипит голос, а тело подо мной шевелится, – не плачь… Я всё ещё здесь. Я никуда не ухожу.
И я в полной мере сознаю, что всё же не спятила.
Подняв голову, я вижу красивые зелёные глаза Гая. В них нет блеска, они потухли, но это больше не имеет никакого значения по сравнению с тем фактом, что он всё ещё жив.
Что тот, кто находится наверху, исполнил мою просьбу и ответил на мольбу.
Я глажу волосы Гая, радуясь тому, что его глаза ещё полны жизни. Да, блеск очень тусклый, но он всё же есть, и это самое главное. Кожа холодная и бледная, и я понимаю, что пуля могла вызвать снижение давления, оттого и бледность и почти незаметный медленный пульс. А моя паника лишь усугубила ситуацию.
Гай не умирал и не вернулся из мёртвых, как мне показалось сперва. Он меня ни на секунду не покидал, сдерживая своё обещание.
Дверь со скрипом открывается.
Я даже не сразу слышу, как в помещение кто-то входит. Лишь спустя несколько секунд в ушах раздаётся грубый шаг ботинок по бетонному полу.
– Я поражён. – Вистан хлопает в ладоши, словно наблюдает за интересным представлением. – Как оказалось, этот щенок всё же не настолько убог и беспомощен, как я считал! Я ставил шестьдесят процентов на то, что он сдохнет. Ну или же моя прелестная невестка оказалась чертовски хорошим ангелом-хранителем. – Он кратко смеётся, будто бы то, что его родной сын лежит в луже уже свернувшейся крови, едва не умирая, брошенный в настоящую темницу, нечто забавное. – Приведите его в порядок.
И по его команде двое всё тех же мужчин синхронно кивают и беспрекословно выполняют приказ. Они хватают ослабшего Гая под мышки с обеих сторон, поднимают и тянут к выходу. Я остаюсь неподвижна, уставившись на собственные руки. Мир вокруг вдруг начинает вращаться, а к горлу подступает тошнота.
Вистан подходит ближе, я вижу его идеально начищенные туфли перед собой, потом ко мне тянется рука с перстнем и поднимает мою голову за подбородок.
– Я сдержу своё обещание, – говорит он с ухмылкой. – Ваши друзья прощены за предательство только потому, что повлияли на претворение прекрасной идеи в жизнь. – Я больше не чувствую ничего, пока он уверенно, твёрдо и с насмешливым тоном продолжает говорить: – Мой неотёсанный сопливый сын принят обратно. Как и ты. Добро пожаловать в семью, Каталина Харкнесс.
И после этого Вистан выходит из камеры, оставив дверь открытой.
Сидя на бетонном холодном полу возле кусков ткани, обессиленная, с разрывающейся болью головой и перепачканная в крови Гая, я всё пытаюсь понять, погубит ли меня дикая нарастающая ненависть к этому жестокому бездушному человеку или же во мне растёт желание расплющить его голову точно так же, как и череп Хью.
И я наконец решаю: он точно поплатится за то, что сделал. Пусть в этом никто не сомневается.
Когда я выхожу из временного заточения, глазам предстаёт широкий коридор, ведущий к лестнице. По сторонам от меня расположены железные двери, подобные той, из-за которой я только что вышла. Мраморный пол устлан дорогим ковром, по которому я бесшумно ступаю. Моё роскошное платье теперь выглядит не так роскошно, однако это самое последнее, о чём я думаю, когда осторожно поднимаюсь по лестнице, не слыша никаких звуков – лишь тишина, давящая и устрашающая. Я поднимаюсь из частного подземелья Харкнессов на первый этаж, оказываясь в просторном блестящем фойе.
Грёбаные чудовища, помешанные на королевской тематике. Как настолько ужасные люди могут жить в таком красивом месте?
– Кто тебе позволил ходить по дому в подобном виде? – раздаётся презрительный тон за моей спиной.
Обернувшись, я обнаруживаю Дианну Харкнесс – красивую, нарядную, но совсем не настроенную на добрую беседу. Рядом с ней стоит молодая горничная, опустившая в повиновении взгляд. Словно принцесса и её фрейлина.
Мне вдруг вспоминается, что я практически ничего не знаю о Дианне, как не знаю ничего и о пропавшем Теодоре – младшем брате Гая.
– Приведи себя в порядок, господи, – закатывает глаза Дианна. – Не позорь нашу фамилию, раз осмелилась стать одной из нас.
– А ты думаешь, опозорить её может только мой вид? – У меня от желчи горит горло, я хочу выплеснуть её прямо в лицо сестре Гая.
Дианна округляет глаза, словно никто никогда не смел раскрывать рта перед ней до этой самой минуты. И я почему-то вижу в ней немного себя из прошлого. Папина принцесса. Никто ничего не скажет, никто не осмелится забрать у неё любовь отца.
– Я очень не советую тебе дерзить мне, – произносит она угрожающе. – Я с лёгкос…
– Неужели ты знаешь обо всём, что делает отец с Гаем, и молчишь?
