Вистан улыбается; снова как-то по-хорошему и даже по-человечески. Глядя на такую улыбку, забываешь, что он чудовище во плоти.
– Скажи, как тебе удалось простить моего сына? – спрашивает Вистан, проигнорировав мой прошлый вопрос. В его руке вдруг появляется сигара, и я машинально напрягаюсь, вспоминая, что этой вещью он долгие годы мучил Гая. Вспоминаю шрамы на спине. Вспоминаю недавнее событие. – И не только простить, но ещё и полюбить.
Я не отвечаю, потому что сама не знаю, что сказать. Я никогда не задумывалась об этом. Не заметила, когда начались перемены в моём сердце.
– Ответа не имеешь даже ты сама? – ухмыляется Вистан, закуривая сигару. – Вот о чём я и говорил. Глупая безрассудная слабость. И название ей – любовь. Не может человек, имеющий это чувство внутри себя, быть достаточно хорошим лидером. Ты ослабила моего сына, прелестница.
Я не хочу его слушать, но тем не менее продолжаю сидеть и слушать. Автомобиль едет по трассе, мы проезжаем мимо знакомых мне улиц, и я в миллионный раз вспоминаю родителей. Вспоминаю папу…
– Почему моему отцу нужно было убивать вашу жену? – спрашиваю я. – Он мог убить вас или ваших детей.
Вистан не ожидал этого вопроса. Его тёмные брови слегка приподнимаются, а глаза сияют интересом. И Джаспер, в свою очередь, не сводит с меня взгляда.
Вистан тушит сигару в пепельнице, встроенной в дверцу машины, и отвечает:
– Наверное, он думал, что я её люблю.
Я отрицательно качаю головой. А в сердце боль и отрицание всего, что я знаю и слышала.
– Я уверена в том, что он не делал ничего подобного. Вы его подставили.
Он отводит руку с сигарой на мгновение, но в этом жесте мне удаётся разглядеть его растерянность.
Я отказываюсь верить во всё это до сих пор. И каждую секунду, пока дышу, буду отказываться. Папа никогда не проявлял агрессии или склонностей к насилию. Папа никогда не повышал и голоса на нас с мамой. Он целовал её каждый раз, приезжая домой, обнимал и говорил нежности, пока она сидела рядом. Он не упускал возможности касаться её руки и гладить пальцы, если она стояла где-то поблизости.
Может быть, когда-то папа и в самом деле возглавлял один из ирландских кланов, но всё же сумел начать новую жизнь. Он ушёл, а значит, не хотел оставаться убийцей. Желание стать нормальным человеком перевесило стремление к власти, чего не сказать о Харкнессах.
Поэтому я уверена, что Натали погибла точно не от его рук.
И, кажется, наконец у меня появилась по-настоящему стóящая цель – распутать всю эту паутину.
Мы доезжаем до ресторана – роскошного высокого здания, подсвеченного золотыми фонарями и украшенного узорами. Стены окрашены в элегантные оттенки, которые отлично сочетаются с мраморными вставками.
У входа нас встречает молодая девушка-хостес в белоснежной рубашке и юбке-карандаше. Она учтиво улыбается, приветствует нас и сообщает, что проводит до нашего столика. Вероятно, она уже была предупреждена о визите Вистана. Мы проходим через широкий, почти королевский зал, освещаемый хрустальными люстрами на украшенных изображениями ангелов в стиле барокко потолках. Людей, помимо официантов и хостес, нет. Я догадываюсь: наверное, весь зал на сегодняшнюю встречу закрыли на спецобслуживание.
– Посмотрим, на что ты готова ради моего сыночка, – усмехается Вистан, крепко сжимая мой локоть, но всего на мгновение.
Я сглатываю, твердя самой себе, что готова на всё.
За пышным столом нас уже ожидает знакомый мне вьетнамец. Он облачён в чёрный костюм, расшитый золотистыми изображениями дракона, а за спиной по обе стороны стоят два телохранителя.
– Рад тебя видеть, Фам, – широко улыбается Вистан, пожимая руку своему вьетнамскому другу.
Я стискиваю ладонь в кулак от волнения, а Джаспер велит мне садиться, по-джентльменски выдвигая для меня стул.
– Джаспер Мендес, – приветствует его Фам Ле Зунг. – Снова в строю?
– Да, мистер Фам, – отзывается в ответ парень. – Безмерно рад снова присоединиться к этой дружной английской семье.
Тёмно-карие глаза Ле Зунга устремляются в мою сторону. На мне платье с таким глубоким декольте, что, в принципе, я могла бы и не надевать ничего, однако его взгляд не тянется к моей груди. Он смотрит только мне в глаза. От этого ещё более неловко.
– Однажды мы уже виделись с этой прелестной девочкой, – говорит он, пододвигаясь ближе к столу.
Вистан садится рядом со мной, с другой же стороны устроился Джаспер. За нашими спинами стоят двое телохранителей Вистана.
– Возможно, это мой тебе подарок, – говорит Харкнесс-старший, заставив меня похолодеть. Но затем он смеётся. – Может быть, тебя заинтересовали бы подарки такого рода?
– О, ещё как, – рассматривая меня как товар, отвечает Ле Зунг. Его улыбка такая белоснежная, что на фоне смуглой кожи кажется даже неестественной. – Но в последний раз она стояла передо мной, держа под руку твоего сына. Я подумал, что они пара.
Я вспоминаю: мне нужно произвести на него впечатление, показать, что я – дочь ирландского мафиози, жестока и коварна, какой должна являться криминальная принцесса. Держу в голове эту мысль и пытаюсь понять: как же мне это сделать?
