Я отвожу взгляд. Дальше информации больше, но мне страшно представить, насколько хорошо обо мне знает эта семейка, поэтому сил читать дальше у меня не находится.
— Как мне поверить в то, что ты говоришь правду? — спрашиваю я.
— Твой отец сказал, что передал кулон. Он должен быть сейчас у тебя, насколько Джереми рассчитывал.
Я машинально тянусь рукой к своей шее и действительно нащупываю свой кулон, который Гай отдал мне. Медленно опускаю пистолет.
— И зачем тебе на это идти? — хмурюсь я в недоверии. — Ты же терпеть меня не можешь. С чего бы тебе помогать спасать мне жизнь, рискуя своей, ведь ты – член Могильных карт, а то, что ты сейчас делаешь считается предательством. Не думаю, что это только ради денег. Тебе и так достаточно платят внутри мафии.
— Я не обязан перед тобой отчитываться, — бросает Уэйн в ответ.
Я снова поднимаю пистолет.
— Нет уж, ты отчитаешься передо мной, если не хочешь, чтобы я тебя тут же и убила.
Он переводит безразличный взгляд на дуло пистолета, потом на меня.
— Думаешь, я боюсь смерти? — спрашивает он. — Я жажду её с самого первого дня, когда появился в рядах обладателей чёрной карты.
— И что тебе помешало просто убить себя?
— Я хотел заботиться об одном человеке.
Понятия не имею, о ком он может говорить, а потом начинаю прокручивать в голове множество мыслей одновременно.
— У тебя есть возлюбленная среди Могильных карт? Или среди работающих в поместье Харкнессов девушек?
Уэйн горько усмехается, почти насмешливо повторяя:
— Девушек...
— Я угадала?
— Нет. Ты совсем не угадала. И не угадаешь, потому что я тебе не скажу.
Уэйн направляется к столу, захлопывает моё досье и берёт папку в руки. Я продолжаю следить за каждым его движением, пока сердце гулко стучит в ушах.
— И что будет после того, как ты позаботишься об этом человеке? — спрашиваю я, не терпя всё-таки услышать, что это за человек.
— Я исчезну, потому что никогда не получу взаимности. Но и ты должна исчезнуть, чтобы не портить этому человеку жизнь ещё больше.
Догадка, которая меня тут же посещает после его слов, сравнима с громом и ударившей землю молнией. Я распахиваю рот, пытаясь подобрать подходящие фразы, которые крутятся у меня в голове как карусель.
— Ты... — начинаю я, запинаясь. — Ты влюблён в...
— Молчи, — злобно цедит Уэйн. — Молчи, если не хочешь того, чтобы я развернулся, послал нахрен и тебя, и твоего отца.
И я и впрямь замолкаю, потому что говорить мне больше ничего и не надо. По крайней мере, ничего из того, что затронуло бы его тайное признание, хотя признанием его и не назовёшь. Но я уверена в своих догадках, а его злобное: «Молчи» ясно даёт понять: я права.
