Служитель закона уверяет себя, что именно по этой причине он закрывает глаза на мелкие правонарушения, взимая за это мзду, заодно концентрируя ограниченное время и силы на действительно важных и серьёзных делах.
Романтика — удел одиноких и свободных от обязательств. Она — не для тех, кому нужно лечить престарелых родителей, поднимать сыновей и собирать приданое для дочерей. Да и вообще, по глубокому убеждению констебля, нравственность людей в немалой степени определяется ещё и тем, как далеко они находятся от принятия серьёзных решений. Но в те моменты, когда он бывает предельно честен перед собою, констебль признаёт, что всё куда прозаичнее.
Даже в том случае, если бы он был совершенно один, ему волей-неволей пришлось бы вливаться в коллектив, где все как один повязаны и ворочаются такие объёмы взяток, что его жалкие крохи не валялись и рядом. Новый человек, хочет он того или нет, вскоре становится соучастником. Даже если он и не участвует активно в делах, он получает свою долю за отведённый взгляд, за непророненное слово. В противном случае его быстро и без колебаний ломают об колено, вгрызаются в него зубами, стремительно пережёвывают и выплёвывают прочь, на обочину жизни.
Так ли важно, из каких побуждений человек идёт на это, если он неизменно пошёл бы в любом случае? Не является ли это жалкой попыткой самооправдаться?
А впрочем, взятки берут если не все, то многие. Но далеко не каждого констебля будет беспокоить судьба постороннего бездомного — даже если констебль не берёт взяток. Наверное.
Двое мужчин, пьяный и трезвый, следуют по слабоосвещённой улице, а следом за ними плетётся облезлая хромая собака. Вечерний мрак готовится окончательно извести последние остатки света. Но слабые очаги борьбы ещё сохранились у газовых городских фонарей или за окнами домов.
За одним из этих светлых окон находится юноша. Он затягивает петлю. Он дурак. Он влюблён. За ответную любовь он готов отдать всё, что у него есть. Но у него — ничего нет.
На стене его тесной холодной комнаты висит распятье. Распятый смотрит на него печальным и сочувственным взглядом, разделяя его боль и призывая одуматься.
Влюблённый романтик медлит. Долго собирается с силами. Неуверенный, он переминается на старом скрипучем табурете. Становится сразу видно, что юноша — новичок в самоубийствах. Но скоро его страданиям наступит конец. Юноша набирает в лёгкие больше воздуха. Пытается вдоволь надышаться…
…Сквозь узкую светлую прорезь дверной щели проскальзывает какая-то брошюра. Снедаемый любопытством, молодой человек решает ненадолго отложить свою затею.
Освобождается от петли. Переводит дух. Спускается с табурета. Подходит к двери. Поднимает листок. Рассматривает замысловато выведенные изображения круглого стола, черепов, зажженных свечей и хрустального шара. Немного растерянно читает:.
Дальше идёт много слов, но — молодой человек ещё не в состоянии их осмыслить. Он уверен, что случившееся не может быть простым совпадением…
Тем временем человек в цилиндре достиг места своего назначения. Старое здание неброской наружности скрывает в своих недрах нечто большее, чем может предположить любой случайный прохожий.
Не паб. Не бордель. Нечто сильно контрастирующее с окружающими реалиями.
Мужчина обращает внимание на кнокер, берётся за медное кольцо, зажатое в устах трёхглазой жабы, и наносит пару ударов. Затем, помедлив, добавляет к ним и ещё один. Оборачивается, оглядывая окрестности. Ему не хочется оставаться на тёмной, холодной и неспокойной улице долгое время.
Вскоре — на двери отворяется небольшое окошко.
— Пароль, — произносит знакомый голос. С его появлением приходит и спокойствие.
— Верховный Архитектор Вселенной постоянно геометрирует, — человек в цилиндре исполнен серьёзности: для каждого часа существует свой пароль, и он помнит каждый из них наизусть. Не то чтобы в этом присутствовал какой-то особый смысл — в конце концов, обитатели этого крошечного мирка знают друг друга как облупленных. А каждую новую кандидатуру на членство в клубе тщательно подбирают и долго изучают перед обрядом посвящения. Если, конечно же, до него вообще допустят — что бывает далеко не всегда.
Но просто — всё это часть их игры, правила которой эти вроде бы как взрослые люди обязались соблюдать.
Дверь в новый мир, такой близкий и в то же самое время такой далёкий от всего того, что находится вовне его, отворяется. На пороге возникает человек в чёрной мантии, бауте и треуголке. В руках он сжимает маротту. Его белая маска способна вызвать страх, его шутовской жезл венчает голова дурака в колпаке с бубенцами. Всё это — тоже часть игры.
