Почётные места пинакотеки Братства занимали колоритные портреты Эммануила Сведенборга, Джона Ди, Роберта Фладда, Фридриха Месмера, Ланселота Канинга и всех Великих Магистров Ордена Тамплиеров, начиная с Гуго де Пейна и заканчивая Жаком де Молле, но наиболее значимое место (ну или, по крайней мере, primus inter pares), конечно же, занимало изображение Михаэля Вольгемута. К чему это всё? А просто так.
Макабристы делали громкие заявления urbi et orbi, что де они, впадая в состояние транса, вступают в контакт с некими сущностями, которые посредством автоматического письма восстанавливают утраченные или своевременно не созданные произведения Великих и не очень великих. Такие, как второй том «Поэтики» Аристотеля, потерянные триптихи Иеронима Босха (к примеру, недостающие части «Корабля дураков») или незавершённую часть «Маяка» Эдгара Аллана По. И, дескать, эти самые «сущности» и являлись истинными авторами всех оригинальных книг, картин и музыкальных композиций.
Далее члены Вольгемутского Братства настаивали на том, что только их собрание владеет секретами таинств, позволяющих разуму, посредством особых практик, временно покидать телесную оболочку, проецируя себя в миры, описанные на страницах книг или холстах знаменитых полотен.
И хотя сведущие люди могли вполне однозначно опровергнуть, к примеру, принадлежность манеры письма кисти Питера Брейгеля-старшего или построение слога — перу Джеффри Чосера, находилось немало тех (и их было подавляющее большинство), кто упорно верил заявлениям юных дарований или же, во всяком случае, не верил в них не до такой степени, чтобы исключать потенциальную возможность их правдивости.
По слухам, алхимики-макабристы содержали секретную лабораторию (секретную настолько, что о ней прослышала каждая лондонская собака), в которой не то пытались разгадать, не то уже постигли секрет создания философского камня.
Говаривали, что в их подвалах, набитых поистине жуткими предметами из коллекции пыточных устройств, томились пропавшие без вести люди, а по вечерам из окон, выходивших на улицу, доносились душераздирающие крики и стоны.
Из практически достоверных источников всем и каждому было известно, что где-то в недрах данного нечестивого клуба содержались гомункулы либо иные дивные создания, подобные знаменитому пражскому голему.
Некоторые утверждали, что убийства, предписываемые Джеку Потрошителю и иным орудующим в окрестностях Лондона душегубам, на самом деле являются не более чем жертвоприношениями, совершаемыми в обязательном порядке всеми кандидатами на поступление в это ужасное заведение.
Время от времени завсегдатаи устраивали чемпионат и приглашали желающих посмотреть на игру в так называемые «енохианские шахматы», ранее носившие название «розенкрейцерских»: диковинные шахматы, рассчитанные на четверых игроков в лице двух людей и двух духов, отвечавших за четыре стороны — Огонь, Воду, Воздух и Землю.
На самом же деле это была не более чем профанация, ставившая целью высмеять всевозможных декадентов и иже с ними за присущие им упаднические настроения, а также всевозможных спиритистов, месмеристов и медиумистов, за шарлатанство одних и суеверность других.
По факту, макабристы были весьма далеки от подобных тем и скорее в каких-то частных вопросах лишь демонстративно подражали внешней эстетике оккультных, тайных и декадентских обществ.
Привлечение интереса масс таким дешёвым способом отнюдь не входило в планы Братства, поэтому, вдоволь подурачившись, оно сделалось закрытым. Вступить в его ряды, равно как посетить выставку, стало возможным лишь для узкого круга избранных, представленных на рассмотрение кем-либо из участников Братства и одобренных остальными.
Что, впрочем, лишь подогрело сторонний интерес.
Вольгемутское Братство не являлось в какой-либо степени антирелигиозным, как это пытались представить люди, сторонившиеся движения, более того, многие из его членов были в той или иной степени людьми верующими. Другое дело, что само по себе оно не являлось и религиозным, оставляя подобные вопросы (равно как и политические убеждения творцов) в области личных убеждений, и занималось аспектами, носившими сугубо творческий характер. Просто закрытый клуб для творческих людей, не нашедших понимания за его пределами: казалось, только надев маски, они могли по-настоящему побыть собой.
Забывая хоть ненадолго о том, что беспокоит и тяготит их, — они не приносили никому вреда и просто получали радость от жизни, занимаясь любимыми делами, безучастные к тому, что происходило вне этого крошечного мира. Конечно, сменив карнавальный наряд на повседневную одежду, покинув стены клуба, они снова поглощались суетой безнравственного тленного мира, и от этого было никуда не деться. Но и нахождение в стенах Общества не рассматривалось ими как бегство от реальности, поскольку их союз был деятельным и приносил свои плоды. Это была всё та же реальность, просто рассмотренная под другим углом, с использованием неожиданных оттенков и оригинальных идей.
