Не исключено, что я заблуждался, и что на самом деле гвардейцы с радостью взяли бы меня с собой. Но все же принятое мною решение оказалось в итоге единственно верным и спасло мне жизнь.
Трое беглецов спешили, но не забывали об осторожности. И приближались к конюшне, прислушиваясь к каждому шороху. Впрочем, того, кто вышел из ее ворот, гвардейцы все равно не расслышали. И потому дружно обомлели, столкнувшись с этим врагом практически нос к носу.
Облик у него был человеческий, а темная, как смоль, кожа выдавала в нем канафирца-южанина из Талетара. Вот только это был самый огромный канафирец, которого я когда-либо видел. Да еще и с крыльями!
Ошарашенный не меньше гвардейцев, я протер свой единственный зрячий глаз, но это и впрямь была не иллюзия. Чернокожий гигант обладал большими кожистыми крыльями, которые он сложил, перекинул через плечи и скрестил на груди, завернувшись в них, будто в короткую накидку. А концы своих крыл он заткнул за широкий пояс – наверное, так их было проще удерживать в этом положении. И еще у него было оружие, хотя раньше мне казалось, что подобным чудовищам – прислужникам Гнома, – хватает одних лишь когтей и зубов.
Когтей у этого демона не было. Видимо, поэтому он и носил с собой длинную палку с окованными железом концами. Чтобы орудовать такой, требовалась недюжинная сила. Не обязательно демоническая, но и обычной силенкой крылатый гигант был явно не обделен.
– Гарьялаббар! Науррмад! – пророкотал демон, оскалив белые зубы. Небольшие, как у человека, зато остроконечные. А дополняли жуткий портрет черной страхолюдины белки ее вытаращенных глаз, поблескивающие в свете факелов, что горели у входа в конюшню.
Я бы на месте гвардейцев тут же плюнул на все и пустился наутек. Но они, очевидно, сочли, что одолеют втроем одного противника, даром что крылатого. И, расступившись в стороны, дабы не мешать друг другу размахивать мечами, набросились на него все разом.
Несмотря на то, что солдаты полковника Дункеля позорно удирали из дворца, они по-прежнему были опытными, хорошо тренированными вояками. Это признавал даже кригариец, пускай он и не видел их в деле. Выстоял бы он сам в схватке с тремя гвардейцами, трудно сказать, но попотеть бы они его заставили. Чего нельзя сказать о демоне. Он не дрогнул, когда его атаковали сразу несколько противников. Напротив – охотно принял их вызов и шагнул им навстречу.
Мгновение назад оружие чудовища было неподвижно, и вдруг завращалось в воздухе с такой скоростью, с какой манипулируют похожими предметами ярмарочные жонглеры. А, может, еще быстрее. Тут же послышались громкие удары: звонкие – когда палка сталкивалась с чьим-то мечом, гулкие – когда она врезалась в доспехи, и хрусткие – когда ее окованный конец бил по чьим-либо рукам, ногам или голове. А всего таких ударов прозвучало десятка два – я за это время сделал не более пяти вздохов, хотя от страха и от волнения дышал очень часто.
Последний удар – разумеется, хрусткий, – пришелся по голове последнего, еще живого гвардейца, когда он уже лежал на земле и держался за сломанную в колене ногу. После чего посох демона остановился столь же резко, как и начал свое вращение, только теперь с обоих его концов стекала кровь. А чудовище замерло на месте и повертело головой, явно прислушиваясь, нет ли поблизости еще кого-нибудь, кого можно принести в жертву Гному.
Я затаил дыхание – во дворе кроме крылатой твари и меня больше никого не осталось. И никто не защитит меня от нее, если она учует мое присутствие. Потому что Баррелий куда-то запропастился, но даже если бы он был здесь, не думаю, что ему удалось бы одолеть демона. По крайней мере, в одиночку. В иное время и в ином месте я не отказался бы взглянуть на этот великий бой, но сейчас мысленно умолял Громовержца, чтобы он избавил ван Бьера от этого испытания. Ведь если кригариец погибнет, я останусь один-одинешенек в Дорхейвене – городе, где за мою отрезанную голову объявили награду в двести киферов. Или того хуже – буду съеден демоном, который – кто бы сомневался! – пожирает детей, как и любой другой прислужник Гнома.
Демон покинул задний двор до того, как Баррелий вернулся. Куда отправилось гномье отродье, я не разглядел, но оно не расправило крылья и не улетело отсюда по воздуху, а ушло пешком. Да и Гном бы с ним! Главное, что когда я наконец-то услышал поскрипывание монашеской тележки, двор снова был пуст. Если, конечно, не считать трех свежих трупов, которых до ухода ван Бьера здесь не было.
– Ты жив, сопляк? – осведомился кригариец, раздвигая бочки и выпуская меня на свободу. Его вопрос был мне понятен, но после всего пережитого я не мог дать на него уверенный ответ. – А что тут стряслось? Откуда взялись мертвецы?
– Их убил крылатый демон! – признался я.
