— Идешь все-таки? — спросила она у мужа, увидев его одетым и с ружьём на плече.
— Это наши дела, бабам в них лезть негоже. Скоро вернусь.
— Аккуратнее там, на своих делах.
Хозяйка принялась убирать со стола посуду. Мурашов протянул шариковую ручку Гришке.
— Вот здесь пиши! — ткнул он пальцем в низ исписанного листа. — Пиши: «С моих слов записано верно и мною прочитано»…
Подписав документ, Гришка преданно посмотрел на Мурашова.
— Ну, раз готовы, выдвигаемся! — скомандовал участковый.
Они погрузились в «уазик».
— Значит, так, если что, вы стреляете только в воздух, — сказал Мурашов, трогаясь с места. — Чтобы деморализовать его…
— Чего? — спросил Бессарабец.
— Чего, чего! Напугать!
— Почему это? Он в меня палил, а я должен в воздух?! Я ему прямо в его дурную башку засажу!
— Да потому, что это я представитель власти, — раздраженно сказал Мурашов. — А вы — общественность! А общественности право стрелять на поражение не предоставлено! Короче, поняли меня?!
— Да все понятно, Валерьич! — примирительно сказал Осип. — Я думаю, Васька вас увидит и дурить не станет…
— Посмотрим, — сказал участковый, останавливаясь напротив дома Зенитчика. — Пойдем. Только осторожно…
Они вышли из машины и подошли к хлипкому заборчику.
— Василий Дормидонтович, выходи, разговор есть! — привычно крикнул Мурашов грубым, «служебным» голосом.
В доме зарычали собаки. Мурашов взялся за верхний край серой штакетины, потянул… Полусгнившая древесина хрустнула и в месте, где была прибита гвоздём к поперечине, переломилась. Такой палкой от собак не отобьешься… Участковый отбросил штакетину в сторону.
— Васька, открывай, базар есть! — хрипло прокричал Бессарабец.
Участковый зло глянул в его сторону. Но ответом стал только лай собак.
— Василий Дормидонтович, выходи! — повторил Мурашов.
Зазвенело стекло, и из разбитого окошка высунулся черный ствол карабина.
«Бах! Бах!»
Пули со свистом пролетели рядом и шлепнулись в борт «уазика».
— Отходим, за машину! — крикнул капитан.
Они забежали за «уазик». Пули пробили его насквозь и вышли с другой стороны. Мурашов потрогал ощерившееся острыми краями отверстие.
— Осип Петрович, спрячься за капот! Через двигатель не пролетит! — скомандовал он. — А где Гришка?
Но тут же сам увидел, что Бессарабец бежит прочь, припадая на одну ногу и всполошенно размахивая руками. Полы плаща развевались, комья грязи летели из-под сапог. Ружье и палку он бросил. Да-а-а, ситуация осложнялась. «Не надо было одному сюда соваться, — подумал капитан. — Вызвать своих, с автоматами…»
«Бах! Бах!»
Пули пробили стекло и прошли в десятке сантиметров от участкового.
— Ах ты, гад! — Мурашов вытащил пистолет, лязгнул затвором и выстрелил в воздух. — Бросай оружие и выходи!
— Сейчас, бегу и падаю! — закричал Зенитчик и снова выстрелил.
Видно его было плохо — только мелькало за разбитым окном белое пятно исподней рубахи. Мурашов обошел машину сзади, высунулся и, прижимая для упора руку к холодному кузову, прицелился. Он никогда не был хорошим стрелком и сейчас надеялся на удачу. Точнее, ни на что не надеялся, просто делал то единственное, что оставалось ему делать.
«Бах! Бах!» Голос «макара» не уступал голосу карабина. Капитан спрятался за ненадежную преграду и присел, ожидая ответных выстрелов. Но карабин молчал. Он огляделся. Улица была пуста. Осип сидел на корточках за капотом, ружье стволами смотрело в ясное небо. Васька больше не стрелял, только вдруг завыли собаки…
— Слышь, Петрович, я пойду гляну, а если он высунется, стрельни в стену возле окна! — попросил Мурашов.
Выставив пистолет и пригибаясь, он перебежками бросился к дому. Откинув с разбега калитку, взбежал на крыльцо, ударил в дверь, сорвав хлипкую щеколду и ворвался внутрь. Васька лежал на боку, согнув ноги и вытянув руки перед собой. Вокруг растекалась лужа крови, пачкая валяющийся рядом карабин. Он отодвинул оружие ногой подальше, нагнувшись, взял Ваську за руку, чтобы проверить пульс. Но и так стало ясно — он мертв. Истошно выли собаки.
Пошатываясь, участковый вышел на крыльцо. За двадцать пять лет службы ему несколько раз приходилось стрелять вверх, но в человека он стрелял впервые, да еще со смертельным исходом. Хотя капитан не отличался впечатлительностью, его мутило.
— Ну, что там?! — крикнул Осип из-за машины.
— Готов…
— Что там? — снова крикнул Осип, и Мурашов понял, что он прошептал, а не крикнул в ответ:
— Готов!
Осип высунулся, потом осторожно вышел из-за укрытия и с опаской подошел.
— Насмерть?
— Ну…
— Ты извини, Валерьич, что я не стрелял, — извиняющимся тоном сказал он. — Не приучен я к этому…
— А я приучен? — Мурашов пытался спрятать пистолет, но руки дрожали, и он не попадал в кобуру.
— Тебе расслабиться надо, Валерьич! Пойдем ко мне, самогонки выпьем…
Капитан покачал головой.
— Нельзя мне — сейчас служебная проверка начнется, на алкоголь проверять будут. И так… Да и не хочется… — Потом, вспомнив, растерянно добавил: — Да и домой мне надо: Ира тетерева запекает… Как неудачно все вышло…
Дед Осип ободряюще похлопал его по плечу.
