В три часа послезавтрашнего дня вертолет с главкомом, которого сопровождало местное военное начальство, приземлился на спешно подготовленной и оборудованной площадке в тайге. Майская погода в Сибири совсем не та, что в Москве, и, несмотря на вроде бы пригревающее солнышко, местные были в бушлатах и шинелях. Предложили шинель и высокому гостю, но Балаганский отказался, оставшись в кителе. Отказался он и от предложенного обеда, накрытого в большой армейской палатке. Поэтому все сразу погрузились в вездеход и по ровной, еще свежей просеке подъехали к оврагу.
— Дальше придется пешком, Георгий Петрович, — сказал Горшенин.
— Пешком так пешком, — ответил главком.
Он сохранил хорошую форму, не расплылся и мог пробежать кросс, уложившись в норматив. И главный особист был жилистым и поджарым. А вот командующий округом Ивашин и командующий сорок первой ракетной армией Сизякин имели избыточный вес, страдали одышкой, и перспектива пешего перехода по пересеченной местности им вряд ли нравилась. Но деваться было некуда и даже демонстрировать свое неудовольствие не следовало.
— Надо осторожней, сейчас энцефалитные клещи самые активные, — сказал Ивашин, чтобы объяснить главкому свое замешательство.
— Да, да, это так, — закивал Сизякин. — У нас в прошлом году двух солдат комиссовали по инвалидности…
Но Балаганский их не слушал, он уже быстро спускался в овраг, Горшенин спешил за ним. Пыхтя и отдуваясь, Ивашин и Сизякин ковыляли следом.
У самолета работала следственная комиссия — человек шесть в форме и штатском, место катастрофы окружили автоматчики, которые при виде такого количества генералов приняли строевые стойки.
К Балаганскому подбежал подполковник со щитами и мечами в петлицах:
— Товарищ генерал-майор, следственно-оперативная группа проводит осмотр места происшествия! Старший следователь военного следственного отдела подполковник Золотухин!
— Доложите результаты! — с каменным лицом приказал Балаганский, отметив, что к Горшенину тоже подошел майор с черными петлицами танкиста — особист и его начальник отошли в сторону.
— На расстоянии от восьмидесяти до ста двадцати метров найдены плоскости и двигатели, в кабине и фюзеляже обнаружены скелетированные останки предположительно семи военнослужащих, номера личных жетонов переданы в Главное управление кадров Министерства обороны! — четко докладывал следователь. — Изъяты и направлены для расшифровки «черные ящики». По предварительным выводам экспертов причиной катастрофы стало столкновение со стаей птиц: каналы воздухозаборников забиты перьями…
— А где… останки пилотов? — с трудом выдавил Георгий.
— Вот они, товарищ генерал, — подполковник указал на семь лежащих в ряд черных пластиковых мешков. И извиняющимся тоном добавил: — Они разделены условно, там же все кости вперемешку… Особенно в кабине — ее в лепешку сплющило…
Отстранив следователя, Георгий Петрович подошел к мешкам. Они были наполнены только наполовину, будто там находились не офицеры, а поврежденные части авиаоборудования.
«Извини, отец, что я тебя не нашел, — мысленно обратился главком к одному из мешков. — Это ты меня нашел и вызвал сюда… И уже не разобрать — где твои косточки, а где чужие…»
Сзади деликатно кашлянул Горшенин и протянул связку ключей с алюминиевым овалом на кольце. Овал потемнел, но выбитые на нем буквы и цифры читались хорошо. «ВС СССР» — в верхнем ряду, «С-898595» — в нижнем…
Георгий Петрович не помнил личного номера отца, но ключи он узнал сразу, хотя они покрылись толстым слоем ржавчины. Вот этот от верхнего замка их квартиры, этот от нижнего, эти два — от дачи… Если их отмочить в бензине и смазать маслом, то они, возможно, и сейчас отопрут те замки, для которых предназначались…
— Я могу их взять, подполковник? — не оборачиваясь, спросил он, понимая, что до окончания расследования изымать из дела вещественные доказательства нельзя.
Следователь знал это еще лучше. Но запрет был формальным: номер жетона уже направлен на идентификацию, а ключи в расследовании вообще не играют никакой роли… К тому же просит главнокомандующий ракетными войсками…
— Конечно, возьмите, товарищ генерал-майор! — после затянувшейся паузы наконец сказал он.
А Горшенин подал чистый платок:
— Вот, Георгий Петрович, заверните, а то испачкаетесь…
Но Балаганский сунул ключи в карман брюк, медленно расстегнул китель, извлек из открытой кобуры плоский ПСМ[23] и три раза выстрелил в низкое облачное небо. Потом развернулся и пошел обратно, на ходу пряча оружие. Местные генералы поспешили за ним.
— А про какой чемоданчик ты говорил, Савелий Сергеевич? — спросил главком.
— Серьезный чемоданчик, для особо важных документов. Его уже в Москву отправили…
Снова отказавшись от обеда и скомкав процедуру прощания, главком улетел с места давней авиакатастрофы.
