Войдя в участок, девушка увидела француженку, сидящую на стуле в окружении восьми восторженных полицейских. Один подносил зажигалку к сигарете, зажатой в ее темно-красных губах, другой предлагал чашечку кофе. Все дружно смеялись, стоило ей что-либо сказать. Она прекрасно владела итальянским языком. Заметив Селестрию, она прищурила глаза, и от ее улыбки не осталось и следа.
— Кто вы? — спросила она, кивнув в сторону Селестрии.
— У меня была встреча с господином Салазаром как раз в тот момент, когда…
— …я швырнула камень в окно. — Она хорошо говорила по-английски, хотя и с сильным акцентом. — А вам-то что до этого? — Она затянулась и выпустила струйку дыма, не отрывая презрительного взгляда от девушки. Полицейские были явно поражены происходящим.
— Полагаю, у нас с вами одинаковые проблемы.
— Да что вы, милочка. — Она не проявила ни малейшей заинтересованности в дальнейшем разговоре.
— Мы можем побеседовать наедине?
Француженка скупо засмеялась.
— Я ведь арестована, или вы еще этого не заметили? — При этом она обвела взглядом свою аудиторию и, поправив фуражку на одном из полицейских, игриво погладила ее. — Почему бы вам не уйти?
Селестрия была задета до глубины души. Женщина тотчас заговорила с мужчинами на итальянском языке. Взглянув на Селестрию, они громко засмеялись. Девушка быстро повернулась и почти выбежала на свежий воздух, ее щеки горели от нанесенного оскорбления.
Сложив руки на груди, она шагала вдоль аллеи сосновых деревьев по направлению к Конвенто.
— Я совершила ужасную ошибку, приехав сюда, — сердито шептала она себе под нос. — И почему каждый так и норовит унизить меня? — Она взглянула на город мертвых, а едва переступив порог Конвенто, столкнулась с Хэмишем. Девушка натянулась как струна и, к изумлению молодого человека, совершенно не подбирая слов, сказала первое, что пришло ей на ум:
— О боже, это снова вы! Тот, которого я меньше всего хочу сегодня видеть!
— Я… — начал он, но Селестрия прервала его, громко вздохнув:
— Хватит, надоело! Не знаю, что случилось с этим местом, но оно просто кишит грубиянами. Там, откуда я приехала, люди добродушны и вежливы. И знаете, что я поняла? Дело вовсе не в итальянцах. Ведь Нуззо приятный малый, а Фредди и Гайтано — само очарование. А вот шотландцы и французы просто цены себе не сложат.
— Я должен извиниться перед вами, — сказал он, сильно нахмурив брови. Было видно, что он смущен такой вспышкой эмоций.
— Слишком поздно. У вас было для этого сколько угодно возможностей. Как бы там ни было, мне абсолютно все равно. У меня здесь и без вас хватает дел. Знаете ли, я ведь приехала сюда не прохлаждаться. И вовсе не имеет значения, буду я ладить с такими людьми, как вы, или нет. Цель, с которой я прибыла сюда, куда важнее. Почему бы вам не пойти и не накричать на кого-нибудь другого? А я сейчас спешу. — Она сложила руки на груди и вызывающе посмотрела на него. — Я бы посоветовала вам познакомиться с француженкой, с которой я только что не нашла общего языка. Она бы вам показала, где раки зимуют!
Хэмиш неохотно уступил ей дорогу. Он находился в полном замешательстве и никак не мог предвидеть проявления такой грубости со стороны девушки. Ее поведение просто выбило у него почву из-под ног. Он видел, как она зашагала прочь через двор и, поднявшись по лестнице, исчезла, не оглянувшись. Она даже не приняла его извинений.
После ленча Селестрия составила телеграмму деду. Она писала, что Салазар совершенно не помог ей и, вероятнее всего, утаил от нее правду. А у нее нет никакой возможности докопаться до истины. Она не говорит по-итальянски, и у нее здесь совсем нет связей, на которые она могла бы рассчитывать. Девушка также упомянула о француженке и о том, как та бросила камень в окно офиса адвоката. «Что мне делать дальше?» — спрашивала она. Закончив, Селестрия поспешила в город, чтобы найти почтовое отделение.
Миссис Уэйнбридж и Нуззо прогуливались по вершинам утесов, где каменистая земля неохотно давала жизнь дикорастущей траве и побегам лекарственных растений. Кучерявые овцы паслись на головокружительных склонах холмов, явно не боясь свалиться в море. Воздух был напоен целебным ароматом эвкалиптовых деревьев, а шум волн, мягко набегающих на камни внизу, давал им возможность насладиться их неповторимой музыкой. Нуззо снял пиджак и закатал рукава, обнажив свои мускулистые загорелые руки. Берет спасал его голову от палящих лучей солнца, однако кожа на лице была грубой и обветренной, так как большую часть своей жизни он провел на воздухе, обдуваемый всеми морскими ветрами.
Миссис Уэйнбридж тоже надела шляпу, она изнывала от жары и несказанно обрадовалась легкому бризу, подувшему с моря. Солнце уже стояло в зените, когда женщина с ужасом увидела, что ее бледная кожа стала краснеть, а на плечах явно проступили веснушки. Нуззо, заигрывая с ней, старался научить ее итальянскому языку, указывая на предметы и произнося их названия так же отчетливо, как и в тот первый вечер, когда он познакомился с ними.
— Пекора, — сказал он, указывая на овцу.
— Пекора, — повторила она.
