В конце восьмидесятых расцвело так называемое кооперативное кино — кино, где крутились огромные деньги, кино, которое делалось наспех, — вместо года фильм снимали за месяц. Кооперативное кино было такого низкого качества, что позже в среде кинокритиков стало именем нарицательным для обозначения «отстойной» продукции. Но тогда этого кино снималось очень много, так много, что наемные пташки вроде Игоря, которые, хоть сами и не делали деньги, а лишь крутились около, вытащили счастливый билет. Они работали одновременно на нескольких проектах, перебегая из павильона в павильон, с одной студии на другую, — и всюду, по зернышку поклевывая, зарабатывали в общем приличные деньги.
Игорь с Ирой успели почувствовать вкус к хорошей жизни, но не так, чтобы, привыкнув, воспринимать ее как данность, а ровно настолько, чтобы каждое утро просыпаться и радоваться. Они как раз и были из тех, кто первыми съездили за границу, купили квартиру, первую иномарку.
В то время Игорь почти совсем потерял из виду Кирилла, как нередко бывает, когда один бултыхается в вязком «ничего не происходит» или тонет в неудачах, а у другого дела идут сначала неплохо, а затем и вовсе прекрасно.
Правда, «прекрасно» Игоря длилось не очень долго. Через несколько лет благоденствие в одночасье рухнуло, и наемные пташки оказались на улице и без всякой надежды на работу — и это в стране, где главным искусством является кино!
У Игоря остались новая квартира, не очень старая иномарка и Ира — женщина с запросами, культурными и не очень.
* * *
...В девять часов утра, когда Кирилл рассказывал первому курсу о Древней Руси, Игорь еще спал.
В двенадцать часов утра, когда Кирилл переходил к Великой Французской революции на втором курсе, Игорь еще спал.
В два часа дня, когда Кирилл, рассказав про все революции на свете, спускался по университетским ступенькам, Игорь открывал глаза. Пробуждение его, как правило, бывало безрадостным, с мыслью: «Кто виноват и что делать?».
Хотя что-то говорило ему, что нужно пережить свою черную полосу, это что-то и привело Игоря к тому, что он потихоньку восстановил отношения со старым приятелем, как нередко бывает, когда процветание дает сбой.
Их первый, как теперь сказали бы, совместный проект осуществился случайно, через родителей Кирилла, сохранивших кое-какие связи в мире театра и кино. Предложение звучало неожиданно: требовалось слепить книжку из мексиканского сериала, одного из тех, где на экране тянулись словно подслушанные в сумасшедшем доме плаксивые шизофренические диалоги:
— Он приехал.
— Кто?
— Он.
— Приехал?!
— Да, приехал...
— Неужели?..
— Да! Приехал!..
Роль Кирилла была технической: он записывал диалоги с видеокассеты. Видеокассета была такого дурного
качества, что звук плавал и не совпадал с изображением. Игорю отводилась роль творческая — он добавлял к диалогам текст, тоже примитивный.
Это было нетрудно и не требовало никакого особенного литературного таланта, кроме элементарного навыка складывания слов в предложения. Сцена, в которой героиня входила, садилась в кресло, так и описывалась:
«Она вошла, покраснев, и бросилась в кресло.
— Он приехал, — задумчиво сказала она.
— Кто? — удивился он».
И так далее, и тому подобная чепуха, которая вышла потом под глянцевой обложкой, на которой была изображена сцена из сериала, и без фамилий авторов.
За эту чепуху на удивление прилично заплатили, и, добыв еще один подобный заказ, соавторы обрадованно предвкушали аванс. Особенно радовался Игорь — у него же была Ира.
Главным в этом их занятии был Игорь. Именно у него обнаружилась замечательная легкость в переводе сценария в некое подобие текста. А Кирилл казался тут даже не второстепенным, а просто ненужным, лишним. Он только мешал и путался под ногами.
Во-первых, он для чего-то стремился добавить в сюжет дополнительные сцены. Зачем?!
Отданные ему на откуп мексиканские любовники вдруг, по его прихоти, пускались в странные путешествия во времени и истории и норовили перебежать в какойто другой, подозрительно близкий к фантастике, жанр.
«Нам этого не заказывали!» — сердился Игорь, и Кирилл, виновато морщась, поглядывал на него с видом человека, понимающего, что его пнули за дело и скоро пнут еще раз.
Спустя некоторое время Игорь совсем уже было решил с Кириллом расстаться и дальше выступать на этом квазилитературном поприще в одиночестве, и тут-то Кирилл Ракитин и сделал первый шаг к тому, чтобы стать Киром Крутым.
— Это просто, нужно только понять. И я понял, — сказал Кирилл Ракитин. — Не нужно писать для людей, которые читают. Нужно писать для людей, которые не читают, стать их единственным автором. Чтобы легкая мыслишка «а не почитать ли на сон грядущий» мгновенно ассоциировалось с твоим именем. С моим именем.
— При чем тут ты? — удивился Игорь.
— Потому что автором этих людей буду я.
