Наизнанку. Чувства полностью

Наизнанку. Чувства

Аннотация:

Катерине Уилсон едва исполнилось восемнадцать. Она наивна и верит людям беспредельно. Что она знает о боли? Всё.

Хантеру Истону Хейтсу двадцать три года. Что он знает о любви? Ничего. Сын богатых родителей, что автоматически гарантирует ему отличное будущее – самоуверенный, наглый, привилегированный. Он никогда не жил нервами наружу, от эмоций его не выворачивало наизнанку.

Он поспорил на меня с друзьями, однако не учел одного – желая влюбить меня в себя, полюбит сам.

История о влюблённой девочке и человеческой подлости. О том, как легко сломать в человеке веру в любовь, и как сильно можно любить сломанных.

Вторая (заключительная) книга дилогии.

Современный любовный роман, 18+: первая любовь, богатый парень и простая девушка, девственница, эмоции на грани.

На безобидный вопрос: «Как дела?» улыбнись и отвечай таким же простеньким: «Лучше всех!»

С утра, стоя перед зеркалом, надень на себя милую улыбку, мазни губы прозрачным блеском и закрепи образ лёгкими взмахами расчёски по волосам, чтобы начать этот день в полной боевой готовности.

Приветливая маска на лице, сердце в прочной броне, душа на хитрых застёжках – и вот ты уже готова смело шагнуть в наступающий день, потянув на себя служебную дверь элитного конного клуба «Аделанта».

Не забудь держать спину прямо, а голову так, чтобы взгляд был направлен только вперёд – никто не должен догадаться.

Пусть все видят только созданную тобой картинку.

Обмани их всех. Это же так легко! А заодно себя…

Не думай о том, что лишит уверенности и сразу же собьёт тебя с ног.

Весь день сохраняй этот образ, и тогда ты сможешь протянуть до вечера.

«Не реви», – из раза в раз повторять себе, слыша, как от слёз клокочет собственный голос.

Улыбайся! Смейся! Веди непринуждённые беседы с девочками в комнате обслуживающего персонала, говори с ними обо всём на свете, кроме себя. О себе не надо. Спрашивай о них и их жизни. Люди это любят, ведь, по сути, никому ни до кого нет дела.

Спи. Ешь. Не вспоминай совсем. Живи на автомате. Кому, как ни тебе знать, что это единственный способ не начать жалеть себя и не рухнуть прямо на десятках пар любопытных глаз, уткнувшись головой в руки.

Никто не должен знать, что твоё сердце буквально вывернули наизнанку, но самое главное – ты сама должна об этом забыть! Хотя бы ещё на один день. А вечером…

Ты придёшь домой, снимешь все свои тяжеленные «доспехи», так хорошо защищавшие тебя днём; умоешься и, наконец, вместе с проточной водой в слив отправятся следы твоей напускной сдержанности.

***

Всё так, как описала. Изо дня в день.

Я возвращаюсь, только уже не в огромный дом Хейтса, а в чужую маленькую квартирку. Скидываю с уставших ног истоптанные, но очень удобные кеды, бережно кладу на столик у входа вверенную мне связку ключей, и прохожу в скромную по всем меркам ванную, где едва помещаюсь.

Закрываю за собой дверь, и оставляю себя на растерзание собственных мыслей.

Вот тут-то меня и накрывает отчаяньем – из горла рвётся обида и выливается слезами.

Опускаюсь на холодный кафельный пол, и утыкаюсь носом в колени. Сотрясаюсь в рыданиях, но в чувство приводит звук поворота ключа в замке открывающейся входной двери. И я сразу замолкаю, как будто меня застукали за чем-то постыдным.

По-детски размазываю по лицу слёзы, прислушиваясь к шагам снаружи, то приближающимся, то удаляющимся; деликатный стук в дверь ванной и:

– Ина, ты дома?

Это вернулась Терри Рид.

Я ничего не отвечаю – тяжело вздыхаю и осторожно поднимаюсь на ноги, стараясь не свалить с неудобной полки множество вкусно пахнущих, бюджетных пузырьков шампуня. Сполоснув лицо холодной водой, выхожу и замираю в узеньком проходе на крохотную кухоньку.

Пальцы дрожат. Секунду рассматриваю их, потом прячу руки за спину и, наконец, решаюсь посмотреть на подругу – надеюсь, Терри не заметит.

Несколько мгновений тишины, пока её испытующий взгляд задерживается на мне; а потом она, выразительно хмыкнув (или непристойно выругавшись себе под нос), отворачивается к холодильнику, открывает его дверцу и с дельным видом вынимает оттуда продукты для сэндвича. Сооружает два с тунцом, салатом и помидорами, один из которых протягивает мне.

Кидает на меня короткий вопросительный взгляд:

– Ну что, истерики не будет?

Я закатываю глаза:

– Похоже, откладывается.

– Досадно. Я-то уже настроилась успокаивать!

– В другой раз, – честно отвечаю я, надеясь, что тема закрыта. По крайней мере до завтра.

Она задумчиво смотрит на меня:

– Выглядишь уже лучше. Ты суп ела?

– Да, очень вкусно. – Я пожимаю плечами. – Как всегда.

– С чем он?

– Что ты имеешь в виду? – Отвечаю я как можно более безразличным тоном. Кажется, у меня получается. – Почему ты спрашиваешь?