Однако «югославское экономическое чудо» оказалось недолгим. Уже к 1962 г., совокупность таких факторов, как чрезмерное расширение кредитования, быстрое снижение – и возможное истощение – личных сбережений населения и неудачи попыток привести объем промышленного производства в соответствие с бумом потребительского спроса, вызвала столь серьезные последствия, что чудо 1950-х не смогло их пережить.
Югославскую модель изучал и Д. Валовой, поместивший о ней довольно интересный рассказ в виде главы в свою «Экономическую повесть»
Но поговорим о системе управления. До 1950 г. в Югославии существовала система управления народным хозяйством, которая сейчас в официальных документах и в экономической литературе этой страны именуется «административно-бюрократическим» или «государственным» социализмом, а зачастую просто «этатизмом».
– Что представляет собой «этатизм»?
– Это понятие не имеет буквального перевода. Оно происходит от слова «еtаt», что по-французски означает «государство». По смыслу этатизм – это государственное управление народным хозяйством. Ликвидация этатизма, согласно югославской трактовке, означает «высвобождение народного хозяйства из-под влияния государства». «Мы отказываемся от этатизма, – говорил Иосип Броз Тито, – потому что он оказался неспособным разрешить общественные противоречия и проблемы эффективного развития…» В 1950 г. был принят закон о передаче» в «непосредственное ведение рабочих коллективов» фабрик, заводов, железных дорог я других производственных объектов, включая торговые предприятия. Для управления ими созданы рабочие советы.
– Туда избирают только рабочих?
– Нет, конечно. ИТР и служащих и прежде всего директора.
В книге, которую я тебе предложил почитать, в частности, говорится, что «сама идея об управлении рабочих фабриками содержала в себе отрицание существовавшей тогда административно-централистской системы управления хозяйством. Им все было запланировано сверху. Дирекции предприятий получали от государственных органов задания. В таких отношениях новоизбранным рабочим советам, по существу, нечего было делать…»
