Ваши комментарии?
Студент: Согласно этому описанию, газовая камера не могла находиться внутри крематория. Может быть, К. Прюфер имел в виду один из двух бункеров?
Ф. Брукнер: Эти бункеры, если они были, находились в 500–900 м от крематориев Бжезинки. Какое «сообщение» могло быть между ними и одним из крематориев? К тому же эти бункеры в 1943 году, согласно данным официальной истории, не работали.
Другой обвиняемый по этому делу, К. Шульце, который также посещал Освенцим в 1943 году, тоже говорил, что «газовая камера» располагалась вне крематориев. Она была «30 м в длину, 6 м в ширину, 2,6 м в высоту и имела четыре квадратных отверстия в потолке». Кстати, по показаниям К. Шульце, размеры этих отверстий были 25 × 25 см, в то время как ключевой свидетель М. Кула называл цифру 70 × 70 см.
Студентка: Опять эти отверстия!
Ф. Брукнер: То, что без них убийство людей газом Циклон-Б невозможно, было ясно каждому, кто знаком со свойствами этого пестицида.
Два года спустя, в марте 1948 года, Прюфер во время одного допроса в Москве довольно подробно описывал крематории Бжезинки как оснащенные газовыми камерами места убийства. Его описание процесса уничтожения соответствовало стандартным свидетельским показаниям; упомянул он и об убийствах газом в базовом лагере Освенцим I. Чем, по вашему мнению, это объясняется?
Студент: Тем, что за истекшее время ему преподали дополнительные уроки новейшей истории.
Ф. Брукнер: Остроумная формулировка! В период с марта 1946 по март 1948 года картина описания Освенцима, еще расплывчатая в первое время после окончания войны, стала обретать всё более четкие контуры. Польские власти провели за это время процессы над Рудольфом Гёссом и рядом других членов лагерного персонала и, конечно, не замедлили поделиться со своими советскими друзьями полученными при этом «познаниями по новейшей истории», а те могли заставить К. Прюфера делать нужные показания для протокола.
Студентка: Вы думаете, этих инженеров пытали?
Ф. Брукнер: Я полагаю, этого не требовалось. Изоляция в тяжелых условиях, обещание смягчения приговора в случае признания своей вины могли быть достаточными условиями, чтобы трое инженеров дали нужные показания. Этот пример наглядно показывает, что историческая ценность подобных признаний равна нулю.
Некоторые свидетели, на первый взгляд подтверждающие официальную версию об Освенциме, все-таки пишут вещи, которые одновременно ее опровергают. Так, например, немецкая еврейка Ева Шлосс пишет, что в июне 1944 года в Освенцим прибыли «тысячи евреев из Венгрии», которых использовали на изнурительных работах на огромном складе. Она не упоминает ни единого слова о массовом уничтожении венгерских евреев, хотя между маем и июлем 1944 года сотни тысяч венгерских евреев якобы были убиты в газовых камерах Освенцима-Бжезинки. Об эвакуации из лагеря она пишет:
Студент: Ничего себе! Ева молилась о том, чтобы остаться в Освенциме – на этой величайшей человеческой бойне всех времен!
Ф. Брукнер: Она была не единственной представительницей своего народа, предпочитавшей «лагерь уничтожения» эвакуации. Французский еврей, врач и узник Освенцима Марк Клейн, рассказывает:
