Сначала Барбара постаралась отмазаться, когда увидела, что Каз собирается составить им компанию. Она решила, что именно этого от нее и ждут. В конце концов Доротея пришла на занятие в костюме, который подошел бы Женщине-кошке[126], и сержант была уверена, что она не единственная, кто, посмотрев на выбор Доротеи – фигура, обтянутая как перчаткой, и декольте типа «мама-роди-меня-обратно», – решила, что все это для того, чтобы соблазнить их инструктора по танцам.
Но Доротея настояла на том, чтобы Барбара пошла с ней. Она заявила, что они команда и что поэтому один должен идти туда же, куда идет другой. Сейчас это значило – на обед. С Казом.
Оказалось, что у Доротеи были на это свои причины, а именно результаты отбора на июльский концерт. Она прошла отборочный тур – в этом не было ничего удивительного, – а вот Барбара, к сожалению, не произвела никакого впечатления, и ей предложили место в групповом танце, который она твердо решила пропустить. А Доротее дали в партнеры талантливую и упорную Умайму. Барбара постаралась скрыть колоссальное облегчение, которое она испытала после своего провала, и торжественно сообщила Доротее, постаравшись добавить в голос немного разочарования, что «так будет лучше», но та с этим не согласилась.
Вот так появилась идея обеда. Вот откуда взялась последующая беседа, во время которой Доротея сказала Казу, что ее «хореография» требует гораздо больше страсти и секса, чем сможет позволить Умайме ее муж, не говоря уже о ее отце, братьях и прочих родственниках мужского пола.
Барбара, услышав слово «хореография», бросила на Ди подозрительный взгляд, но та проигнорировала его и подняла на инструктора свои голубые глаза, а потом изогнула губы в улыбке, которая призывала: «Ну подойди же, красавчик».
Дважды Барбара пыталась оставить их наедине. Ей было совершенно очевидно, что – по крайней мере, в глазах Каза – она выглядит пятой спицей в колеснице. Но Доротея останавливала ее. Она сдалась лишь когда Барбара сказала, что если она сейчас же не попадет в туалет, то неприятно удивит всех присутствующих. Выйдя из-за стола, за которым Доротея мудро расположила ее у самой стены, так что она не могла пошевелиться, не побеспокоив своих сотрапезников и всех сидевших за соседним столом, Хейверс немедленно слиняла. И лишь добравшись до станции подземки, послала Доротее следующий текст: «Защитные бастионы рухнули. Каз хочет остаться с тобой вдвоем. Веди себя прилично». И все же она добралась до дома позже, чем предполагала, и долго не могла уснуть от перспективы «демонстрировать сексуальную страсть» в туфлях для чечетки на глазах у аудитории. Поэтому взяла наконец свою потрепанную копию «Избранных цитат Бартлетта» и открыла раздел, посвященный Шекспиру, чтобы найти какие-то подходящие фразы, связанные с убийствами. При этом она предпочитала трагедии, недавно закончив с «Отелло» и недоумевая, к чему писать подобным языком о том факте, что кого-то закололи ножом. «Ведь никто в нормальной жизни никогда не скажет: «За горло взял обрезанца-собаку. И заколол»[127]. Размышляя над этим, Барбара наконец уснула. И ей показалось, что уже через несколько мгновений пушечные залпы из увертюры «1812 год» выбросили ее из кровати.
Она как раз подбирала с тарелки крошки от второго печенья, когда зазвонил ее мобильный. Барбара оставила его на столике рядом с кушеткой, превращавшейся по ночам в место их встреч с Морфеем, и сейчас молила, чтобы он прекратил играть первые ноты из главной мелодии «Сумеречной зоны»[128]. И телефон замолчал, чтобы через пять секунд зазвонить снова. Решив, что это будет продолжаться до тех пор, пока она не доберется до работы, Барбара встала и взяла трубку.
На ее «привет» Доротея Гарриман спросила задыхающимся голосом:
– Это детектив-сержант Хейверс?
– Если ты ждала услышать кого-то другого, то вынуждена тебя разочаровать, – ответила Барбара. – Ну что, дело сдвинулось с мертвой точки?
– Хочу предупредить: она вне себя, – прошептала Доротея в трубку.
– И мы сейчас говорим о…
– О ком же еще? О «ее высочестве». Она хочет видеть тебя сразу же, как только ты появишься.
– Не знаешь зачем?
– Что-то связанное с помощником комиссара. Это все, что я знаю. И между нами, девочками, все, что хочу знать.
Барбара отключилась. Команда немедленно по прибытии на Виктория-стрит явиться в кабинет старшего детектива-суперинтенданта ничем не походила на то, с чего ей хотелось бы начать новый день. Она сначала выругалась, а потом тяжело вздохнула.
И сунула в тостер еще одно печенье.
Способов быстро добраться от Чолк-Фарм до Виктория-стрит просто не существовало. Барбаре надо было выбирать между ужасами передвижения по городским улицам на машине или мучительной поездкой по печально известной своей ненадежностью Северной линии. Но, воспользовавшись Северной линией, она сможет сэкономить на плате за въезд в центр[129], поэтому сержант добралась от Итон-Виллас до остановки подземки «Чолк-Фарм» со скоростью победителя Олимпийских игр в спортивной ходьбе.
