– Тебе ничего не удастся добиться, меняя предмет разговора, но я признаюсь, что заметил эту попытку, и скажу: да, мы были любовниками, и сейчас ты об этом сожалеешь. Со своей стороны, я тоже считаю, что это был не лучший вариант, но в тот момент мы оба были слишком уязвимы.
– Ни тогда, ни в другое время я не была уязвима. И, уж во всяком случае, не для вас и ваших обходительных подходцев.
– Принято. Считай как хочешь. Но дело не в том, что мы были любовниками. Дело в твоем алкоголизме. Сейчас ты пьешь не для того, чтобы избежать того, чего хотела избежать, когда начинала пить. Сейчас ты пьешь уже потому, что тебе это необходимо. Ты думаешь, что контролируешь ситуацию, но поездка в Ладлоу показывает, что это не так. Тебе скоро понадобится помощь. Она тебе уже необходима.
– Но не от тебя…
– А я и не предлагаю себя в помощники. Но стоять в стороне и наблюдать, как твой алкоголизм разрушает жизни людей, тебя окружающих, тоже не собираюсь. Разбирайся со своей пьянкой как считаешь нужным, но не трогай Барбару Хейверс. Потому что, если ты это сделаешь, Изабелла, если ты переведешь ее куда-то из-за неприязни к ней, я сделаю так, чтобы ты об этом пожалела.
Он повернулся, чтобы уйти, но слова Ардери остановили его.
– Как вы смеете мне угрожать? – произнесла она ледяным голосом. Линли повернулся к ней лицом. – Да вы знаете, что я могу с вами сделать, если захочу, после этой вашей последней фразы? Вы хоть представляете себе, с какой радостью Хильер от вас избавится? Или, может быть, вы уверены, что этот ваш заплесневелый титул сможет вас защитить? Вам не приходит в голову, что Хильер ждет ошибки с вашей стороны, чтобы выступить против… Почему? Да потому, что он завидует вашему особняку в Лондоне и вашему гребаному поместью! Он жаждет получить еще какой-нибудь титул, помимо этого своего дурацкого рыцарства, и уверен в том, что вы – который стоит неизмеримо выше его в этом вашем абсолютно бессмысленном
– Изабелла, ты должна…
– Ничего я не должна. Особенно прислушиваться к вашим советам. У вас должно хватить ума сделать выводы, когда я говорю вам, что все это, – она резко обвела рукой кабинет, как будто хотела сказать, что речь идет об их теперешней беседе, – именно то, чего ждет Хильер: непростительный акт нарушения субординации, ясно показывающий, что вы не можете больше служить в полиции Метрополии. Одно слово от меня… о том, что здесь происходило… прямо в этом офисе… одно только слово…
Линли видел, как сильно ее трясет. Он понимал, что ей необходимо выпить. Изабелла выглядела настолько ужасно, что он чуть не посоветовал ей достать из стола водку в бутылочке для авиарейсов, потому что понимал, что ей надо выпить ее как можно скорее.
– Изабелла. Командир… – Он говорил, не отводя взгляда от ее глаз. – Я говорю сейчас с вами как коллега, как офицер и, надеюсь, как ваш друг. Вам больно. И вы испуганы. И в этом вы не одиноки, потому что практически все из нас испытывают боль и страх и пытаются с ними как-то бороться. Включая и меня, как вам это хорошо известно. Но тот способ защиты, который вы выбираете, уничтожит все, что вы пытаетесь защитить. Я просто хочу сказать: надеюсь, что вы это понимаете и попытаетесь что-то с этим сделать.
Больше ему нечего было сказать. Линли подождал ее ответа. Когда Ардери ничего не сказала, он кивнул и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Здесь замер и стал ждать. И услышал скрип выдвигаемого ящика стола, который хорошо знал, потому что когда-то тоже сидел за этим столом, пока небожители решали, кто займет место вышедшего в отставку Малкольма Уэбберли.
Это был нижний ящик в правой тумбе. Обычно, чтобы открыть его, приходилось прилагать некоторые усилия, что сейчас и делала Изабелла. Томас продолжал слушать, пока не услышал то, чего ждал. На стол поставили какой-то твердый предмет. Секунд через пятнадцать за ним последовал второй. Естественно, она спрячет их в сумку, когда выпьет.
Линли опустил глаза и посмотрел на свои туфли. А затем отправился на поиски Барбары Хейверс.
Ничто не вводит в заблуждение так, как собственная ложь.
Ночь Изабелла провела на диване, а не в спальне, поэтому, когда она проснулась, спина у нее болела, шея затекла и ныла, а голова раскалывалась от боли. И проснулась она не от того, что зазвонил будильник, и не потому, что ее разбудил телевизор, который орал всю ночь, а потому, что почувствовала сильнейшую жажду и необходимость сходить в туалет.
