– Динь! – воскликнула Фрэнси. – Боже мой! Но ведь вы же с ним не две половинки, да? И это ничего не значило. Просто развлечение, немного секса, он и я, двадцать минут, а может, и еще быстрее.
– Ты хочешь сказать… – Губы Динь настолько пересохли, что она боялась, что они сейчас лопнут. – Ты хочешь сказать, что когда я захлопнула дверь, вы… Вы что, продолжили? То есть вас поймали за руку, но вам это было все равно?
– А почему нет? Мы же поднялись для этого… Я не знаю, что тебе сказать. Динь, ты же сама рассказывала мне о парнях в Кардью-Холле. Об этом разносчике с банками для твоей матушки. И о том, который на задней скамейке в церкви на Пасху… А как насчет того, который перекрывал крышу в конюшне? Или что, все это было враньем?
– Сейчас дело не в этом, – ответила Динь. – Ты же знала, что я и Брутал… и мы вместе живем, Фрэнси.
– Но вы же не живете с ним вдвоем. И мне в голову не пришло, что это может тебя расстроить. Неужели ты думаешь, что я… И потом, мы же сделали все это не по-настоящему. И он не смог кончить. То есть не смог мне в рот. Поэтому пришлось…
– Замолчи немедленно! – завизжала Динь и непроизвольно подняла руки, чтобы заткнуть уши.
– Прости! Ну прости меня! – Фрэнси расплакалась. – Если б я только знала, что он что-то для тебя…
– Ничего он для меня не значит! Я думала, что да, а оказалось, что нет!
Фрэнси посмотрела на дверь. К ним двигалась миссис Максвелл.
– Я не хотела сделать тебе ничего плохого, – поспешно сказала она. – А то, что я сказала о групповушке… Так это было первое, что пришло мне в голову. Но когда я увидела твое лицо, то сразу поняла, что ты расстроена, только не могла сообразить почему; ведь все эти парни из Кардью-Холла и… А они вообще были, Динь? Или был только Брутал? Потому что если это так, то я прямо сейчас и здесь умру, потому что никак не хотела причинить тебе боль. Я просто вела себя как последняя дура. Вот и всё.
– Дамы, если вы закончили ваш тет-а-тет… – В словах миссис Максвелл звучал скрытый смысл.
– Динь. Дини…
Это было последнее, что услышала Динь, вылетая из двери. На глаза у нее навернулись слезы, но она не понимала отчего и боялась даже задуматься о том, что их вызвало. Правда состояла в том, что она никогда не врала Фрэнси насчет парней в Кардью-Холле и насчет того, что и где она с ними вытворяла. А многие вещи вообще не говорила. Но правда была и в том, что Брутал всегда значил для нее нечто большее. Только она слишком хорошо знала, кто он и что собой представляет, и не понимала, что ей с этим делать.
Линли отправился на поиски машины Йена Дрюитта, а Хейверс осталась в гостинице с его телефоном вместе с зарядкой, которую – как они и надеялись – им дали на рецепции, и списком дней рождения и телефонных номеров членов семьи Дрюиттов, включая и тетушку Уму. Со своей стороны, Томас решил начать с окрестностей церкви Святого Лаврентия, на тот маловероятный случай, что Йен Дрюитт смог припарковаться где-то неподалеку, в стороне от запрещающих знаков.
Выйдя из гостиницы, он вновь направился в сторону Касл-сквер. На ней оказалось много народа. Три туристических автобуса, припаркованных неподалеку, недавно высадили в начале Милл-стрит десант своих пассажиров, и многие из них направились на площадь, привлеченные стендами со старинными безделушками.
Вместо того чтобы пробираться сквозь толпы на площади, Линли пошел по тротуару и пересек площадь уже в самом ее конце с восточной стороны. Здесь он увидел Гарри Рочестера и его коллег-бродяг, которых местный ПОП выгонял с площади. «Должно быть, это Гэри Раддок», – решил инспектор. Полицейский оказался крепким парнем ростом около шести футов с внушительной талией без грамма жира и круглым лицом. Выглядел полицейский старше, чем ожидал Линли. Инспектор думал, что ему около двадцати одного года, но мужчина выглядел на все тридцать. Они с Гарри Рочестером были погружены в беседу, в которой не замечалось никакой агрессии.
Подходить к ним Линли не стал, а вместо этого перешел через площадь у них за спиной и оказался на подступах к церкви Святого Лаврентия. Этот путь вывел его к мощенной булыжником улице шириной чуть больше древней телеги, которыми пользовались купцы, доставлявшие товары жителям замка; а улица – на Колледж-стрит, прямо напротив церкви. По дороге он увидел первую парковку. И не только ее, но и вывески с ограничениями, о которых говорил мистер Спенсер: посетителям разрешается парковаться на срок не более двух часов, по истечении которого машины будут вывезены на штрафстоянку. На самой улице располагались жилые дома – странная смесь зданий, отделанных сайдингом или красным кирпичом, – и она плавно переходила в Линни-стрит. Здесь здания были несколько моложе, чем те, что окружали церковь, и смотрели они прямо на реку Корв. Парковка там тоже была запрещена, и знаки сообщали о том, что случится с теми, кто нарушит эти ограничения. Если б Йен Дрюитт припарковался непосредственно рядом с церковью, его «Хиллман» немедленно эвакуировали бы – возможно, именно в ночь его смерти.
