– Позвольте мне повторить это в последний раз: был ли или нет Дрюитт педофилом, нас не касается и никогда не касалось. И тем не менее вы постоянно пытаетесь свернуть расследование именно на этот путь, вместо того чтобы изучать самоубийство и то, как его расследовала КРЖП, для чего нас сюда и направили. Вопрос только в этом: как это случилось и как КРЖП провела свое расследование. Мы, конечно, можем поразмышлять о том, почему один из офицеров в колл-центре принял такое идиотское решение – как можно быстрее упрятать человека в участок, вместо того чтобы подождать, пока освободятся патрульные полицейские, чтобы это сделать. Но все дело в том, что офицер принял это решение, основываясь на том, что услышал оператор по телефону. А все остальное было просто результатом колоссального бардака, во время которого мужчина предпочел убить себя, дабы не допустить, чтобы его имя, репутацию и всю жизнь втоптали в грязь.
– «Если» он убил себя, – заметила Барбара. – Поскольку то, что выглядит как самоубийство – и вы не можете с этим спорить, – вполне может оказаться убийством. А в колл-центр по поводу педофилии позвонили просто для того, чтобы его доставили в участок.
Ардери взяла сумочку со стола и медленно убрала в нее свой мобильный. Казалось, что она тянет время, чтобы успокоиться.
– Мы здесь не для того, чтобы заниматься этим, сержант. Сколько еще раз мне вам это повторять? Послушайте, я попыталась успокоить вас и ваши сомнения, переговорив с Финнеганом Фриманом, от которого не услышала ничего, кроме пылкой декларации невиновности Йена Дрюитта, – что, согласитесь, было вполне ожидаемо, – а также получила сомнительное удовольствие от беседы с какой-то его одурманенной сожительницей, постоянно упоминавшей их третьего сожителя по имени Брутал и желавшей убедить меня в том, что этот Брутал очень кстати ничего ни о чем не знает.
– Брутал?
– Брюс Касл. Но я не о нем. Я хочу сказать, что конца этому не видно, а у нас нет ни времени, ни ресурсов, чтобы продолжать все это до бесконечности.
– Я понимаю, командир. Правда. Понимаю. Но я все-таки думаю…
– Ради бога, черт побери, забудьте вы про это «я все-таки думаю…». Для нас главное то, что произошло в ту ночь, что после этого сделала детектив-инспектор Пажье и как это все рассматривала КРЖП после того, как дело передали им.
Барбара видела, что суперинтендант вот-вот встанет, и знала, что ее необходимо остановить, потому что у нее было еще кое-что. Это была совсем крохотная деталь, но в любом расследовании, как говорится, «дьявол кроется в деталях».
– Я полностью согласна со всем этим, командир, – сказала сержант. – Я читала и перечитывала все эти отчеты много раз. Именно поэтому, когда мы с Раддоком отсматривали записи с камеры наружного наблюдения, я поняла, что КРЖП изучила записи в ту ночь, когда был сделан анонимный звонок, и в ту ночь, когда произошло самоубийство. Но они не стали смотреть записи за шесть дней до звонка, потому что об этом в отчете ничего не говорится. А за шесть дней до звонка камеру повернули таким образом, чтобы позже можно было позвонить и не попасть на запись. Я хочу сказать, что если они пропустили этот факт, то вполне могли пропустить еще что-то. Например, в самом телефонном звонке, из-за чего я и поехала в Шрусбери, чтобы его прослушать.
– А они сами его прослушали? Они нашли в нем хоть что-то необычное? Да – на первый вопрос и нет – на второй. Так что вы хотели там услышать – ведь у вас есть расшифровка разговора? Греческий хор, который на заднем плане сообщает о личности звонившего? Но даже если его личность установлена – а это не соответствует действительности, – что это доказывает?
– Не знаю. Признаю́. Но я же видела Раддока в машине ночью, когда он петрушил…
– Немедленно прекратите! Будьте любезны говорить как офицер полиции!
Барбара мгновенно переключилась.
– Я видела Раддока с его девушкой – кстати, он говорит, что ее у него нет, я имею в виду, девушки – в патрульной машине. Так же как и в ту ночь, когда мы приехали; тогда я еще подумала, что это один из патрульных дремлет в машине, но теперь я знаю, что это должен был быть Раддок с девушкой, потому что видела, как этот парень откинулся на сиденье с очень довольной физиономией, и я полагаю, что в тот момент она его обслуживала… – На лице Ардери появилось выражение ярости, и она уже открыла было рот, чтобы заговорить, но Барбара мгновенно добавила: – Я говорю о фелляции. Она делала ему минет.
