1-5 августа 1942 г. незначительные силы вражеских войск при отсутствии серьезного сопротивления со стороны наших воинских частей заняли Западный и Ямалтинский улусы. 10–12 августа 1942 г. были заняты Приютное и северная часть Малодербетовского и Сарпинского улусов и 12 августа 1942 г. — г. Элиста.
В течение 2–3 недель июля-августа вражеские самолеты безнаказанно совершали налеты на села указанных выше улусов и г. Элисту, обстреливали и бомбили их, зажигали степь и посевы хлеба. Отдельные разведывательные группы танков противника расстреливали население Западного, Малодербетовского и Сарпинского улусов. Этим самым противник дезорганизовал уборку урожая, вывоз хлеба, шерсти и кожсырья, перегон скота к Волге.
По железной дороге Ворошиловск — Дивное противник продвигался на Элисту безо всякого сопротивления, т. к. в этом районе отсутствовали части нашей армии…[181].
Еще до вступления гитлеровских войск на территорию Калмыкии в ряде улусов стали распространяться враждебные советской власти слухи, оказавшие вероятное влияние на умонастроение населения. Кичиков сообщает, что бывший гелюнг М. Базиров распространял, например, слух, что в 1942 г. победит Гитлер, иначе весь народ погибнет. Другие слухи варьировались вокруг неизбежности победы Германии, лояльного якобы отношения немцев к беспартийным и беспощадного по отношению к коммунистам и комсомольцам[182].
В докладной записке секретаря Приютинского улускома ВКП(б) в обком партии сообщалось, что в результате действий враждебных элементов в августе 1941 г. возник пожар в совхозе № 4 и восемь степных пожаров. Некоего бухгалтера Бабенко, в прошлом сына бывшего помещика, обвиняли в том, что пожары возникли не без его влияния, так как «он открыто выражал свои антисоветские настроения»(!)[183]. Эта формула обвинения очень напоминает средневековые обвинения в колдовстве…
Партийная организация взяла «под наблюдение социально опасные элементы» — бывших кулаков, гелюнгов, белогвардейцев и националистов[184]. Однако о количестве «социально опасных» не сообщается.
После первых отступлений Красной Армии в калмыцких степях появились и первые дезертиры. Они начали объединяться в небольшие банды, занимавшиеся грабежами и насилиями. Позднее появились и более крупные вооруженные отряды, такие, например, как банда Бассанга Огдонова, насчитывавшая от 70 до 90 человек[185].
В 1942 г. в связи с быстрым продвижением немецкой армии в южном направлении количество дезертиров возросло. Появились вооруженные группы в неоккупированных улусах: Юстинском, Приволжском, Черноземельском, Уланхольском. Согласно официальному сообщению, эти группы нападали на партийных и советских работников. По мере отхода советских частей к Волге количество дезертиров продолжало расти. В том же документе руководства Калмыцкой АССР от 15 августа 1942 г. говорится, что «… в калмыцких степях, в камышах по Манычу и Куме и в Приволжском улусе скрываются дезертиры различных национальностей»[186]. Однако не упоминается, ведут ли они вооруженную борьбу против советской власти или нет. Скорее всего дезертиры в то время просто притаились, выжидали дальнейшего оборота событий, не желали рисковать и были озабочены исключительно сохранением собственной жизни.
Поздней осенью 1942 г. установилось сотрудничество банд с оккупантами. Бандиты останавливали население, уходившее за Волгу и угонявшее скот, и выдавали их немцам[187].
Несомненно, что банды были ободрены слабостью частей Красной Армии, оборонявших Калмыкию. Признаки этой слабости были налицо. 1 августа 1942 г., за пять дней до прихода гитлеровских войск, на станции Дивное были взорваны советскими подрывными командами нефтебаза и склады сырья и продовольствия; большое количество бензина было вылито на землю, вопреки возражениям руководства Калмыцкой АССР.
