Да, именно так стоял вопрос еще спустя два года после смерти Сталина: не о немедленном возвращении обиженных народов на родину, а «Об усилении агитационно — массовой и культурно — воспитательной работы среди переселенцев» — так и называлось новое постановление Совета Министров СССР, изданное 26 июня 1955 года[324]. Возвращение на родину еще дебатировалось тогда в верхах, быть ему или не быть. Шла подготовка к съезду партии, который должен был все решить для нашей страны: пойдем ли мы вперед со старым страшным грузом наследия Сталина и его времени или сбросим эту ношу и шагнем в будущее. То было время, когда на заседаниях Президиума ЦК КПСС нет-нет да возникали ожесточенные схватки между верными соратниками Покойного и тем, кто поддерживал Н. С. Хрущева в его стремлении избавиться от преступлений прошлого. Эта борьба, как свидетельствует сам Н. С. Хрущев, достигла своего апогея в дни, когда заседал XX съезд КПСС[325].
К этому времени участились случаи самовольного появления на Кавказе горцев, приехавших из Средней Азии и заявлявших права на свои дома. Однако возвращению на родину должна была предшествовать необходимая подготовка. Да и вопрос о том, кого возвращать, был далеко не ясен. Пока что о чеченцах, ингушах и крымских татарах и речи не было. Однако постановление Совета Министров касалось всех. После постановления появились плакаты, газеты, а затем и книги на национальных языках, из запасников на книжные полки были водворены произведения художественной литературы местных писателей и переводы классиков русской и мировой литературы. Многие переселенцы из молодого поколения впервые брали в руки книги на своем родном языке.
Было рекомендовано выдвигать переселенцев в местные органы власти, на должности не очень-то важные, но все-таки выдвигать[326].
В период интенсивной подготовки к XX съезду партии последовало новое постановление Совета Министров СССР, вызванное непрекращающимся и все растущим нажимом со стороны спецпереселенцев. Среди них многие были в прошлом партработниками, партизанами, участниками Отечественной, а то и гражданской войны. Они требовали полного устранения несправедливости, т. е. возвращения на родину и восстановления автономии. Самовольное возвращение чеченцев, ингушей и карачаевцев участилось. Никакими силами нельзя было изгнать возвратившихся. В ряде случаев происходили инциденты с насилием и кровью. Среди руководства партии курс Хрущева начал обозначаться более четко. Подавляющее большинство партийных масс этот курс поддерживало. Только бескомпромиссный отказ от сталинского наследия, публичное осуждение сталинских методов и практики могли укрепить положение группы Хрущева, нравственно оправдать ее претензии на власть.
Еще одно постановление Совета Министров СССР (от 20 ноября 1955 г.) отражало борьбу в партийном руководстве и боязнь полного разрыва с прошлым его влиятельной части и потому носило компромиссный характер.
Снимались со спецучета:
— участники Отечественной войны, награжденные орденами и медалями, семьи погибших фронтовиков, преподаватели учебных заведений;
— женщины переселенки, вступившие в законный брак с местными жителями;
— женщины национальностей, не подлежащих выселению, но последовавшие за своими мужьями в ссылку, по признаку их супружеских отношений, которые к моменту издания этого постановления прекратились, т. е. речь шла о вдовах и разведенных;
— одинокие инвалиды, неизлечимо больные, не могущие самостоятельно обеспечить свое существование[327].
Казалось бы, что эти категории автоматически получали теперь право возвратиться к прежнему месту жительства. Но, как говорится, не тут-то было.
Время привело в движение новые силы, новые факторы. С одной стороны, массовый отъезд из Средней Азии, Казахстана и Сибири переселенцев должен был неблагоприятным образом отразиться на состоянии экономической жизни этих районов. С другой, массовое возвращение на прежние места таило опасность обострения межнациональных отношений, а также и хозяйственного уклада. Ведь дома, усадьбы, рабочие места выселенных уже давно были заняты переселенцами из других республик. Поэтому на первых порах Совет Министров СССР возвращение запретил[328].
Как видно из этого постановления, снятие со спецучета некоторых категорий выселенных не распространялось на их семьи. Среди спецпоселенцев бурлило недовольство. Откладывать и дальше решение этой проблемы казалось в тех конкретных условиях совершенно невозможным, ее надо было решить хотя бы частично. Так и было сделано.
