Карлос и Сабрина молча наблюдали. Оба не вмешивались в разговор. Карлос испытывал смешанные чувства: с одной стороны ему было приятно видеть Кристину, когда та улыбалась, но с другой стороны — кому она улыбалась, с кем танцевала. Он никогда не видел ее такой. Он не понимал.
Сабрина почувствовала тоску. Она видела, как Кристина смотрела на Роберто. А ведь она ни разу так не смотрела на отца, от этого становилось больно и неприятно. Осознавая, что отца не вернуть, Брине хотелось плакать, но понимая, что ее мама живой человек, что она еще может стать счастливой, желала этого всем сердцем.
Она подошла к Даниэлю с другой стороны, прижалась к нему.
— Бри? — Даниэль был растерян.
— Оставь, Дани, — со слезами в голосе проговорила девушка. — Оставь их. Они сами разберутся. Ты же видишь, они не одни, пойдем.
Вдвоем с Викторией они вывели Даниэля на улицу. Лишь у двери Виктория и Карлос оглянулись.
Паула размахнулась и со всей силы влепила пощечину Роберто, у того даже зазвенело в ушах. Кристина охнула, закрыв рот рукой. Энрике встал.
Виктория покачала головой, жалея отца. Ему нигде нет покоя. Почему он постоянно связывается не с тем женщинами? Карлос опешил. Такие страсти. Он никогда не видел, чтобы Роберто изменял Паломе, только был наслышан об этом, но сейчас стал свидетелем этой неприятной сцены. Потянув Викторию за руки, они вышли на улицу.
Сабрина и Даниэль стояли рядом, потерянные, они никак не могли понять, что им делать с тем, что увидели.
— Бри, как же так?
— Даниэль, я не знаю. Папа, он… Мама…
Даниэль обнял Сабрину. Виктория с Карлосом не знали, как им быть. Слова утешения, навряд ли сейчас будут услышаны. Да и события вчерашнего дня еще были так свежи в памяти.
— Знаешь, я, конечно, мог предполагать, что мама, когда-нибудь…, — он замолчал, потом продолжил, — ну что у нее кто-нибудь появится кто-то, но так быстро и кто… Не понимаю.
— Все непросто. Мама страдала, они с отцом не жили как, ну ты же понимаешь меня. Они скорее были друг другу хорошими друзьями, теперь это становится очевидным. Мне больно от этого, но виновата не мама, не отец. Виноваты те, кто разрушил их жизнь, встав между ними.
Даниэль и Сабрины обнимали друг друга. Осознавая происходящую реальность, которая просачивалась из прошлого, становилась явью. Настоящим, таким жестоким, непонятным.
— Давайте не будем делать поспешных выводов, — предложил Карлос. — Мы ничего не знаем.
— Мы не знаем, но видим, — отозвался Даниэль, сказать, что он злился, нет, он чувствовал опустошенность. Вроде бы все начало налаживаться, и опять Роберто с мамой рушили все.
— Мы не должны осуждать, — тихо начала Виктория. — Ваши родители страдали. Мои тоже страдают. Они тоже не живут вместе, просто в одном доме.
Даниэль вскинул голову.
— Ты предлагаешь, чтобы я позволил твоему отцу сделать из моей мамы очередную его пассию?
— Нет, — Виктория покачала головой, — она не очередная, — ее глаза наполнились слезами, — не очередная, — она опустила голову.
Даниэль подошел к ней.
— О чем ты говоришь? — он приподнял ее лицо.
— Мне кажется, что отец впервые в жизни увлечен, и просто не знает, что с этим делать.
— Что? Он что-то тебе говорил?
— Подождите, — Карлос пытался вмешаться в разговор. — Так не может быть. Роберто женат. О чем вы?
— Это не мешало ему на протяжении стольких лет развлекаться с другими женщинами, — Даниэль махнул рукой.
— Не ругайтесь, — Брина положила руку на плечо Карлоса. — Еще ничего не ясно. А мы уже всем распределили роли. Давайте успокоимся. Пойдем куда-нибудь в тихое место и поговорим спокойно.
— Я считаю, что нам пока нечего обсуждать, — Виктория обняла Даниэля. — Действительно нечего. Мы ничего не знаем, мы делаем выводы из того, что видим. Реагируем так, как в принципе поступил бы любой на нашем месте, но все же. Давайте дадим нашим родителям самим прояснить ситуацию.
— Каким образом? — поинтересовался Даниэль. — Ты предлагаешь зайти сейчас в ресторан и усадить всех за стол переговоров?
Тут раздался грохот входной двери, они все обернулись. Роберто вылетел из ресторана, громко хлопнув дверью, за ним бежала Паула.
— Подожди, извини меня, Роберто, — она была напугана.
— Хватит устраивать мне сцены ревности, — он остановился и повернулся к ней. — Хватит. Мне достаточно их дома, — его голос сухой и резкий, заставил всех поежиться. — Я просто танцевал, я обычный человек. Мне что потанцевать нельзя? — он был очень разозлен. Он стал распускать галстук, хотелось вздохнуть полной грудью. — Устраивать сцену в ресторане. Как ты можешь меня так позорить на глазах у всех? Я что-то тебе обещал? — он говорил тихо, но его шепот слышали молодые люди. — Что ты себе позволяешь? Мы просто знакомые. Ничего более. Я помогаю тебе устроиться в этом городе. Ты совершаешь большую ошибку.
Мужчина развязал галстук, расстегнул верхние пуговицы.
— Извини, — она боялась подойти к нему, — прошу, прости, я просто не так поняла тебя, — она уже жалела, что позволила себе такую вольность. — Я женщина и мне не понравилось, что ты танцуешь с другой.