— Сеньор Роберто, — Даниэль положил руку ему на плечо. — Вы так говорите, как будто потеряли.
— Потерял? — он посмотрел на молодого человека, — я не знаю — потерял ли, украли ли, лишили, это и заставляет меня мучаться. Но самое страшное не это, самое страшное, что забыть невозможно.
— А она вас любила?
Роберто вновь обратил свой взгляд на город.
— Порой кажется, что да, порой — нет. Но вспоминая ее дрожь лишь только от одного моего прикосновения, хочется верить, что наша любовь была взаимна, но опять же — все настолько зыбко, что не знаю, где правда, а где ложь.
— Она умерла? Почему вы не можете быть с ней сейчас? Что произошло?
— У меня нет на это ответов, — он посмотрел на него с такой грустью. — К сожалению, нет. Хотелось бы знать.
— Так спросите. Если она жива, спросите у нее, так ведь действительно нельзя, — Даниэль вообще не представлял, как Роберто может жить с этим. Теперь ему стало немного понятно его поведение. Его отношения с Викторией. — Ваша жена, это ведь не она?
— Нет, — Роберто покачал головой. — Я женился, потому что так надо было. Ничего хорошего из этого не вышло, кроме одного — Виктория. Моя девочка. Она моя надежда, моя единственная радость. Я старался ее уберечь, просил не влюбляться, но разве сердцу можно приказать — не любить. Это невозможно. Поэтому, я не желаю своему ребенку пройти все круги ада, в которых я оказался, прошу тебя, как отец, который беззащитен перед страданиями своего ребенка, никогда не обижай мою девочку. Она слишком ранима и беззащитна перед тобой, так как, по-моему, влюблена в тебя.
— Вы все так уверенно говорите о том, что мы любим друг друга, а мы просто еще пока просто проводим время вместе.
— Я вижу. А кто еще говорит? — поинтересовался он, хотя уже знал ответ.
— Мама.
Роберто кивнул.
— Вы порой обижаетесь на нас, что мы вмешиваемся в вашу жизнь, подсказываем, а мы лишь под гнетом прожитых лет и приобретенным за эти годы опытом, стараемся уберечь вас, потому что любим вас. Береги мою девочку, — Роберто вышел из кабинета. Он и так слишком много сказал Даниэлю.
Даниэль смотрел ему в след, понимая на сколько тот несчастен. Не сразу ему удалось вновь приступить к работе.
Кристина с Карлосом вошли в офис. Оба с горящими глазами, радостные. Энрике, смотря на них, невольно заулыбался сам.
— Энрике, — Кристина поцеловала его в щеку. — Какой дом! Это нечто потрясающее! Он сейчас вдохновляет, а что будет, когда мы его закончим, он превратится во что-то сказочное.
— Я же тебе говорил, — он смотрел на нее, понимая, что она ему безумно нравится. — Ты же займешься им?
— Какой вопрос? — она сняла пиджак. — Мы сделали все замеры, во время дороги, я уже кое-что набросала. У Карлоса есть свои предложения по ландшафту, он хочет сделать небольшую клумбу и фонтанчик. Так и представляю, как он журчит, когда вечерком будут прогуливаться его хозяева. Извини, я пойду, хочу все записать, что пришло мне в голову. Карлос, помоги мне пожалуйста
Энрике был удивлен, что Кристина с таким воодушевлением примется за новой проект. И в то же время немного разочарован. Она ни словом не обмолвилась о вчерашнем, как будто бы ничего не произошло. Ему стало обидно и неприятно, что она игнорировала его в этом вопросе, не собиралась объяснить свое поведение. Он прошел в свой кабинет, пусть она немного придет в себя, поутихнут эмоции, тогда он вызовет ее к себе в кабинет.
Херардо стоял посреди пустой палаты. Августы в ней не было.
— Сеньор Херардо, — Винсенте зашел в комнату.
— Где Августа? — он даже не поздоровался.
— Мы ее перевели.
— Куда и почему?
— Думаю, что вам стоит поговорить со своим сыном, он принял такое решение, — Винсенте старался быть спокойным, хотя этот человек заставлял его нервничать.
Херардо не нравилось то, что происходило.
— Я обязательно с ним поговорю, — утвердительно сказал Херардо, выходя из палаты, давая понять Винсенте, что он обязательно во всем разберется.
Пожилой человек, опираясь на трость, покинул больницу. Уже в машине, он набрал номер сына и сообщил, что едет домой, что им надо поговорить.
Херардо стоял у портрета. Сын не отдавал его, а ему так хотелось видеть его у себя дома. Алехандро не снимал его со стены, он находился на самом видном месте, видимо, как трофей, как постоянное напоминание своего первого преступления.
— Все налюбоваться не можешь? — спросил Алехандро с ехидцей в голосе, — будешь в доме, будешь видеть его всегда.
Херардо развернулся и со всего маху влепил ему пощечину.
Алехандро, не ожидавший такого, чуть не упал.
— Отец, — он потер место удара. — Что с тобой? Ты даже в детстве не поднимал на меня руку. Ты удивляешь меня.
— Что ты за человек? В кого превратился?
— В того, что ты создал, — парировал сын.
— Я не учил тебя причинять людям боль, разбивать их жизни.
— Что ты хочешь этим сказать? — нахмурился Алехандро.
— Хочу знать, где находится твоя жена? Куда ты ее спрятал? Что ты с ней делаешь?