— Пусть делает, что хочет, — Палома встала, — тем более, что мы… — она не договорила, Роберто мигом оказался около нее и сжал ее руку.
— Ты правильно сказала, я волен в своих поступках. И сейчас, пожалуйста, будь добра, поднимись наверх и ложись. Завтра вечером ты сможешь выпить пару бокалов шампанского. Виктория, помоги матери. А потом спустись, мы продолжим наш разговор.
Девушка готова была расплакаться, но противоречить отцу боялась. Рамона поднялась вместе с ними.
— Он одинок, бабушка. Он очень одинок. Они просто губят свои жизни. Жизнь мамы уже загублена, — слезы катились из ее глаз. — Но отец, он же еще может все изменить.
— Уже слишком поздно, девочка, — Рамона обняла внучку. — Слишком поздно.
Роберто налил себе третий бокал. Но сегодня он не чувствовал ни обжигающего глотка, ни легкого похмелья. Его чувства были оголены. В любой момент он мог сорваться.
— Пап, не пей пожалуйста, я прошу тебя, — Виктория подошла к отцу, он стоял к ней спиной. В этот раз она не решилась до него дотронуться.
Роберто развернулся, его глаза были полны боли и отчаяния, но всего лишь одно мгновение, которое тут же скрыло все его чувства за маской равнодушия.
— Я не пью, не переживай. В нашей семье достаточно одного алкоголика.
— Почему ты так жесток к ней? Ну да, у вас нет любви…
— Ее вообще нет. Не существует, — Роберто с грохотом поставил бокал на каминную полку. — Неужели ты не понимаешь. Оглянись. Что ты видишь? Это всего лишь иллюзия.
— Нет не все. Есть семьи, где любят, заботятся друг о друге.
— А я что, не забочусь? Не обеспечиваю вас всем?
— Ты обеспечиваешь, я не спорю, но разве в деньгах счастье?
— В их количестве, — усмехнулся Роберто.
— Неправда, можно зарабатывать не очень много, но жить и радоваться.
— И чему же ты будешь радоваться, когда тебе негде будет жить, нечего есть? Все обман, Виктория, пойми. Этот Даниэль, — Роберто покачал головой, — Ты знакома с ним всего пару дней, а он уже вскружил тебе голову.
— Мы просто общаемся, между нами, ничего нет, — Виктория пыталась возражать, — И ты знаешь, я ему завидую, у него такая семья. Ты даже не можешь себе представить.
— Обычные люди. С обычными потребностями. А он зарвался, решив, вскружить тебе голову. Я его поставлю на место.
— Не трогай Даниэля, он здесь совершенно ни при чем.
— Тогда почему ты его защищаешь? — Роберто пытался понять. — Я не понимаю. Поверь, — он взял дочь за плечи, — послушай меня, девочка. Ты еще очень молода. Ты много не знаешь. Ты не знаешь жизни. Я просто хочу тебя защитить.
— Но нельзя уберечь ребенка, не позволив ему ошибиться. У меня тоже есть право выбора, право на свою жизнь.
— И что же ты хочешь? — Роберто развел в руки в стороны. — Чего тебе не хватает?
Виктория смотрела на отца. Или он действительно не понимал, или просто не хотел видеть и признавать.
— У меня есть все, отец, — Виктория сдалась, — ты меня обеспечил всем. Ты дал мне образование, работу. Прекрасное воспитание. Грех жаловаться. Извини, — Виктория пошла по лестнице, хотя внутри нее все кричало, нет единственного — семьи, но все же она обернулась к нему. — Как же мне жаль тебя, папа. Ты губишь себя. И я не могу понять — что ты хочешь от жизни? От чего бежишь? — Виктория не дождалась ответа, лишь его суровый взгляд, пронизывающий, холодный. Она повернулась и убежала к себе. Закрыв дверь своей комнаты, она расплакалась, вспоминая Кристину. Как бы ей хотелось оказаться сейчас у Даниэля дома. В кругу его семьи. Там было так уютно, спокойно.
Роберто смотрел вслед дочери. Даниэль очень плохо влияет на его дочь. Надо ограничить их общение. Загрузить обоих работой, чтобы не было времени на глупости. Терять Даниэля он хотел, это было бы просто глупо, тем более, когда он представил замечательный проект. Роберто решил выпить еще один бокал.