Журналист действительно побывал в Академии и застал там всех такими растерянными и взволнованными, услышал такую уйму разноречивых мнений, споров, взрывов негодования, увидел такое недоуменное пожатие плечами, что почувствовал себя скорее в сумасшедшем доме или в парламенте времен Великой французской революции, чем среди сдержанных и деловитых археологов. Поэтому, вытянув у ученых как можно больше информации о скелете, топоре и ноже и получив фотографии, он поехал на место находки к учителю Ворличку. Ворличек, если только он не был мошенником или авантюристом, первым видел эти вещи, все вместе, в их первоначальном состоянии, и потому его точка зрения была для журналиста важна.
- Известны ли вам, товарищ Ворличек, результаты анализов, проведенных в Институте археологии? - осведомился журналист - Знаю, что тип скелета я установил правильно: Homo sapiens fossilis. По способу обработки каменного топора я отнес находку к пятнадцатому-восемнадцатому столетию до нашей эры. Насколько мне известно, в Институте при испытании изотопами установили, что скелет гораздо старше, чем я предполагал, его отнесли к двадцать пятому тысячелетию плюс-минус пятьсот лет. Нож - а из-за него идут все споры, с ним-то академики никак не могут разобраться - прекрасно сохранился, на нем нет никаких следов коррозии, в сплав входит много компонентов, в первую очередь хром, молибден, титан и еще какие-то примеси, возможно, керамические, пока точно установить не удалось. Лезвие ножа не повреждено, оно упруго, хорошо сопротивляется сжатию, растяжению, удару. В Научно-исследовательском институте металлургии, куда его послали археологи, до сих пор не смогли изготовить такой сплав, хотя возятся уже целый месяц. Все это общеизвестные факты, о них вы могли узнать в Академии. Вас интересует моя точка зрения? Почему? Я лишь напал на след, другие должны будут установить, куда он ведет Я ведь не специалист. Но если хотите знать, я полагаю, что этот нож охотнику кто-нибудь подарил. Может, на память. Или на прощание. А потом подаривший снова исчез. Иначе он должен был оставить на Земле больше следов, не так ли? Вот и все. Это, конечно, сказка, но я предпочитаю придумывать сказки, а не выдвигать гипотезы. Если вы собираетесь обратно в город, я провожу вас немного. А, у вас машина. Что ж, до свидания. Счастливого пути...
Учитель Ворличек облегченно вздохнул. Итак, удалось преодолеть еще одно препятствие. Он взглянул в окно, посмотрел, как захлопнулась дверца зеленой машины, потом вернулся к письменному столу, отодвинул кипу тетрадей и открыл верхний ящик - тот, что был заперт на ключ. Очевидно, он вовсе не торопился в кино, как уверял журналиста. Из самой глубины ящика он достал плоский футляр от старой батарейки, внутри вместо батарейки была вата, а на ней лежал блестящий серебристо-зеленый брусочек величиной с два куска сахара. Бросив взгляд в окно и убедившись, что машина действительно уехала, он нажал выступ на узкой стороне брусочка. Послышался неравномерный стук первых крупных капель дождя - этакие брызги, кропящие теплую пыль; человек подымает голову, видит, как нежданный порыв ветра раз-другой шевелит ветви, - и снова тишина. Господи, скорей бы уже началось, пусть хоть град выпадет, только б началось... И вот в освобождающем шуме дождя рождается, крепнет и разрастается музыка, настойчивая и мощная, как льющаяся с неба вода. Тщетны попытки укрыться под кроной дерева или прижаться к стене дома, вокруг все заполнили проливной дождь и музыка. Потом все стихает - мир заливают глубокие голубоватые тона, наступают сумерки, и в них из какой-то беспредельной дали доносится шепот. Так может звучать только голос женщины, знающей, что, кроме затихающего дождя, ее никто не слышит. Она шепчет: "Акела, но севири палеату. Акела, Акела..." Учитель кладет зеленый брусочек на стол, но не зажигает огня, хотя уже слишком темно, чтобы проверять тетради.
