Интересно, не размышляет ли он о том, чтобы бросить перчатку в лицо графу Шерингфорду, а затем всадить ему пулю между глаз на рассвете с двадцати шагов? Этого вполне достаточно, чтобы вся его кровь прилила к ногам.
Ни один из них не ответил на его кивок.
Гул голосов слегка изменился. Начался спектакль.
– Можно подумать, мисс Хакстебл, что вы это подстроили, – сказал Дункан, уронив монокль, висевший на черной ленточке. Он взял ее руку, положил ее на свою манжету и накрыл ладонью. – Эта сценка сама по себе театр, вы не находите?
Она рассмеялась.
– Это было бы очень ловко с моей стороны, – сказала она. – Вам нравятся пьесы Оливера Голдсмита?
– Я отвечу на этот вопрос после спектакля.
Но он не мог сосредоточиться на происходящем на сцене, остро ощущая тепло ее руки с длинными пальцами и безупречными овалами коротко подстриженных ногтей. Она обладала несомненной физической привлекательностью, и Дункан сознавал, что его влечет к ней – физически. Близость с ней вовсе не будет испытанием, если они поженятся.
Он также ощущал молчаливое присутствие ее родных. Все они сидели у него за спиной, и ему оставалось только гадать, что является предметом их пристального внимания: он сам или спектакль.
И он прекрасно сознавал, что все, кто присутствовал в этот вечер в театре, будут иметь завтра более интересные темы для обсуждения, чем игра актеров и качество постановки.
Интересно, решится ли Рэндольф Тернер защитить наконец-то свою честь и вызвать его на дуэль теперь, когда он осмелился вернуться в Лондон?
Несмотря на то что дуэли запрещены.
Первый акт закончился, и публика пришла в движение. Начался антракт.
– Ну как, Мэг, спектакль превзошел твои ожидания? – поинтересовалась герцогиня, склонившись вперед. – Она предпочитает читать пьесы, лорд Шерингфорд, а не смотреть их на сцене.
– Это потому, что мы выросли в деревне, – пояснила леди Монфор, – где было гораздо больше возможностей для чтения, чем для посещения театров.
– Персонажи почти никогда не выглядят так, как их себе представляешь, – сказала мисс Хакстебл. – И диалоги никогда не бывают такими оживленными. В общем, когда дело касается литературы, мне больше нравятся плоды моего воображения, чем то, что я вижу и слышу.
– Но надо признать, данная постановка на редкость удачна, – заметил Мертон.
– Интересно, Мэг, – сказал Монти, подмигнув Дункану, – что бы ты предпочла: прослушать симфонию или прочитать партитуру?
– Это совсем разные вещи, – ответила она с улыбкой.
– Не совсем, – возразил Морленд. – Пьесы пишутся, чтобы их смотрели и слушали, а не читали, Маргарет.
– Думаю, – сказал Дункан, – что каждый может наслаждаться тем, что написано для развлечения публики, в той форме, которая кажется ему самой увлекательной.
– О, какой дипломатичный ответ. – Леди Монфор захлопала в ладоши. – Постараюсь запомнить его для следующего раза, когда ты, Джаспер, решишь подразнить Маргарет по поводу ее пристрастий.
– Может, пройдемся? – предложил тот, поднимаясь на ноги и протягивая руку жене. – Не желаете присоединиться к нам?
Его взгляд был устремлен на Дункана. Остальные уже встали.
– Мы побудем здесь, – сказала мисс Хакстебл, и через несколько секунд они остались наедине в ложе.
– Вы беспощадны ко мне, мисс Хакстебл, – сказал Дункан. – Или к себе? Вряд ли вы наслаждаетесь дурной славой, которую вы навлекли, пригласив меня сюда сегодня вечером.
– Я навлекла эту славу на себя, когда поддалась соблазну представить вас Криспину Дью как своего жениха, – возразила она. – Хотя слово «дурная» предполагает что-то дурное, я не сделала ничего дурного – не считая достаточно невинного обмана.
– Который, – подхватил он, – к тому же скоро перестанет быть обманом.
– Скоро? – Она приподняла брови. – Вы очень самоуверенны, милорд.
– Что будет с вами, – спросил Дункан, – если вы не выйдете за меня?
Она была из тех женщин, подумал он, которым к лицу любой цвет. Сегодня на ней была серебристая полупрозрачная туника, надетая поверх платья из бирюзового шелка. У нее был тот тип красоты, которая не увянет, когда ее темные волосы начнут седеть.
Она пожала плечами, лениво обмахиваясь веером.
– Да ничего особо не изменится. Сплетни быстро улягутся за отсутствием пищи, а я вернусь в Уоррен-Холл, где я всегда была счастлива и где у меня всегда полно дел.
– А что дальше? – спросил он. – Вряд ли ваша жизнь останется неизменной. Сколько лет Мертону?
– Двадцать два.
– Значит, через пять-шесть лет, – сказал Дункан, – он начнет подумывать о женитьбе и наследниках. Как сложится ваша жизнь в Уоррен-Холле, когда он женится?
– Это большой дом, – сказала она. – Там еще останется место для меня.
Он заглянул ей в глаза, но не стал ничего говорить.
– Я найду себе какое-нибудь занятие, – натянуто произнесла она.
– При детях вашего брата, вне всякого сомнения.
– Возможно, – согласилась она. – Это было бы приятно.
– Но полагаю, не более приятно, чем растить собственных детей? – предположил он.
Ее рука с веером задвигалась более энергично.
– Мы говорим о том, что будет со мной, если я не выйду за вас, – сказала она. – Возможно, я выйду за кого-нибудь другого.
