– Тогда это казалось увлекательным, – сказала она. – Но видишь ли, во мне нет склонности к приключениям. Когда я осталась дома с братом и сестрами, мне казалось, что это по необходимости. Конечно, это было одной из причин, наверное, главной. Но я – домашний человек по натуре. Я не имею в виду конкретный дом или местность. У меня никогда не было такой привязанности к семейному гнезду, как у тебя. Но это должен быть мой дом. Определенное место, которое я считаю своим, где живут близкие мне люди, которых я люблю, которым доверяю, с которыми мне хорошо. Сомневаюсь, что я смогла бы вынести кочевую жизнь.
Они надолго замолчали. Но это не вызвало неловкости. Маргарет переваривала то, что она только что сказала. Это была абсолютная правда. Если бы она в восемнадцать лет вышла замуж за Криспина и отправилась с ним в действующую армию, маловероятно, что она привыкла бы к тому образу жизни, который ей пришлось бы вести. Дом – основа ее мироздания.
Она с радостью обустраивала дом для своих сестер и Стивена. Ей не хватало только мужчины, который был бы душой этого дома – вместе с ней.
Она всегда думала, что этот мужчина – Криспин.
Но теперь она понимала, что он не годился для этой роли.
И ее счастье не было бы полным.
Вздохнув, Маргарет уткнулась лбом в колени и крепче обхватила свои ноги.
Найдет ли она когда-нибудь этого мужчину? Или уже нашла? Если нет, то никогда не найдет, не так ли? Ведь она уже замужем.
Спустя несколько мгновений его теплая рука легла ей на затылок.
– Мэгги, – мягко произнес он, – в чем дело?
– Ни в чем, – отозвалась она, но ее голос прозвучал жалко и неубедительно. Прежде чем она успела откашляться и сказать что-то более нормальным тоном, Дункан разнял ее руки и потянул ее вниз, уложив на траву. Затем лег рядом, подложив руку под ее голову.
Маргарет даже не понимала, что плачет, пока он не вытащил платок и не вытер ее глаза.
Как глупо. Она столько лет сдерживала свои эмоции, а теперь вдруг расклеилась.
– В чем дело? – снова спросил он.
«Я так одинока, – чуть не произнесла она вслух. – Так ужасно, невыносимо одинока».
Хорошо, конечно, быть бодрой и практичной, строить планы насчет брака, основанного на взаимном уважении, и дома, который будет уютным, приветливым и счастливым.
Но невозможно все время обманывать саму себя.
Она невероятно одинока.
Это было унизительно, эгоистично, недостойно и совсем не в ее духе.
– Ни в чем, – снова сказала Маргарет.
– Мэгги, – произнес он, – жаль, что у меня не было времени ухаживать за тобой, как ты того заслуживаешь. Времени, чтобы завоевать твою любовь и влюбиться самому, чтобы сделать все, как полагается. Но поскольку так вышло…
Она приложила два пальца к его губам.
– Такого времени у нас и не могло быть, – сказала она. – Если бы мы оба не находились в отчаянном положении, хоть и по разным причинам, когда мы столкнулись, все наше общение свелось бы к неловкости и поспешным извинениям. Время есть сейчас. В жизни вообще нет никакого времени, кроме настоящего.
– Тогда я буду ухаживать за тобой сейчас, – заявил он. Его глаза казались очень темными и глубокими. – Я заставлю тебя влюбиться в меня. И сам влюблюсь в тебя.
– О, – сказала она, – не нужно давать такие обещания только потому, что я смахнула пару слезинок, Дункан. Даже не знаю, почему я всплакнула.
– Ты одинока, – сказал он, словно угадав ее мысли, – и уже давно. Как и я. Глупо быть одинокими, когда мы есть друг у друга.
– Я не одинока, – возразила Маргарет.
– Лгунья, – сказал он и поцеловал ее.
Она поцеловала его в ответ с неожиданным и отчаянным пылом. У нее есть все. Если составить список, он получился бы довольно длинным и включал бы практически все, о чем только может мечтать женщина, все, что нужно ей для счастья. Кроме чего-то очень важного, составляющего основу ее существования. Это важное она слепо искала в поцелуе и не надеялась там найти.
Разве можно влюбиться, приняв сознательное решение? Да еще вдвоем?
– Знаешь, я ведь люблю тебя, – сказала она, отстранившись от него.
– Знаю, – отозвался он, – правда, знаю. Но это то, чем ты занимаешься всю жизнь, Мэгги. Ты всегда бескорыстно любила своих близких, отдавая им всю себя без остатка. Но этого недостаточно.
Маргарет устремила на него удивленный взгляд.
– Но ты тоже был дающей стороной, – сказала она. – Ты отдал все, чтобы защитить миссис Тернер: семью, друзей, дом, доброе имя.
– Этого недостаточно, – повторил он. – Нам придется влюбиться друг в друга, Мэгги, а это отличается от того, чтобы просто любить. Это предполагает готовность получать, а не только давать, хотя у нас с тобой, похоже, лучше получается давать.
Маргарет молчала, глядя на него. Неужели он прав?
– Когда человек открывается для любви, он делает себя уязвимым, – сказал Дункан. – Мы можем испытать боль снова. Мы можем потерять частичку себя, которую пытались утаить. Но если мы не научимся брать, а не только давать, мы никогда не будем по-настоящему счастливы. Вопрос в том, стоит ли рисковать? Или удовлетвориться тем, что есть? Думаю, мы научились бы ладить друг с другом.
