Альв провел пальцами по тонкому узору символов на стали, заметил искорку света, которая показалась ему не отражением пламени очага, а чем-то иным.
— Попадать туда, куда нацелен удар, как и у меня, — ответил он.
Хьоран начертил углем линию на своем захламленном рабочем столе и легко, без замаха, опустил топор. Лезвие упало на волосок от линии. Потом он продел топорище в топор, изготовленный Альвом, и повторил испытание. Лезвие упало в трех пальцах от линии и скользнуло в сторону.
— Вот так-то, парень, — пробормотал он. — И не думай, будто я не сожалею об этом.
— Послушайте, мастер Хьоран, — раздраженно выпалил Рок. — Незадолго до смерти наш учитель сказал, что его работа достойна руки настоящего мастера.
Хьоран с опечаленным видом взвесил топор в руке.
— Не стану спорить с тобой, парень. И поверь: мне это понятно не больше, чем тебе. Кузнец не теряет силу, с которой он родился. Он может хуже пользоваться ею, особенно к старости… но потерять? Вроде потухшего костра? Нет, никогда! Впрочем, какая разница? Я человек небогатый, не то что городские кузнецы. Мне не по средствам нанимать подмастерье, который лишь наполовину кузнец. Я не могу даже оценить изделия и ходатайствовать перед гильдией о присвоении ранга.
Альв опустился на табурет. Его лицо приобрело оттенок пепла, тонким слоем покрывавшего земляной пол кузницы.
— Так что нам делать? Обратиться к одному из богатых кузнецов?
— Ну да, и получить сапогом под зад за свои труды! Им
Хьоран посмотрел на молодых людей. Плечи Альва согнулись под грузом пережитого потрясения и отчаяния; Рок пыхтел и нервно ерзал на сиденье.
— Если вам нужен мой совет… — начал он после небольшой паузы.
— Да, мастер-кузнец? — хором спросили они.
— С вашей светлой кожей, парни, вы здорово смахиваете на сотранцев. Пожалуй, вам стоит отправиться в южные земли — не просто на юг отсюда, а в настоящие, богатые южные края. В великий Садерней за болотными топями, в Кербрайн, как они сами его называют. Сам-то я там не был, но встречался с тамошними торговцами, и они утверждают, будто там не верят в истинное кузнечное мастерство. Большинство никогда и не слыхало о нем, а те, кто слышал, воротят нос. Считают нас северными варварами, которые поют за работой! Положим, я не видывал работы сотранских кузнецов, но очень удивлюсь, если вы, с вашей смекалкой, не сможете переплюнуть их. Поучите их кое-каким северным приемам — глядишь, и наживете состояние!
— Точно! — воскликнул Рок, высоко подпрыгнув. — Это то, что нам надо. Спасибо, добрый мастер, тысячу раз спасибо! Альв, что скажешь? Мы пойдем на юг и увидим землю моих сородичей! Ты же знаешь, я всегда этого хотел.
Альв поднял голову. Он был бледен, и в его глазах застыло странное, отрешенное выражение. Но он согласно кивнул:
— Если хочешь, Рок, я пойду на юг вместе с тобой.
— Вот и хорошо! — прогудел Хьоран, явно довольный таким выходом из неловкого положения. — Молодым никогда не сидится на месте. Они хотят странствовать, видеть новые земли… Но сегодня мы уже припозднились, верно? Помогите мне напоследок в кузнице и выспитесь на чердаке, раз уж Марьи там нет — хо-хо-хо! — а завтра отправитесь в путь. Я соберу вам в дорогу чего-нибудь пожевать. И не вешай голову, парень! Когда-нибудь твой дар вернется к тебе. Когда это случится, не забудь при случае заглянуть к нам и повидать старого Хьорана, ладно? Он сделает тебя мастером гильдии так быстро, что ты и оглянуться не успеешь. А теперь за работу, ребятки. Давайте-ка немного расчистим этот хлам.
На следующее утро они расстались с Хьораном. Он вывел их на южный проселок и объяснил, как добраться до Высокой Дороги. Их заплечные мешки были нагружены продуктами на неделю или даже больше. Вечером Хьоран загонял молодых людей так, что они едва не падали от усталости, но еда была честной платой за работу. Альв только радовался возможности отвлечься. Тяжелый физический труд ненадолго притуплял горечь и гнетущую пустоту его утраты. Все ценности, которые он когда-либо имел или надеялся приобрести, одна за другой ускользали от него. Последним было то, на чем покоилось его честолюбие — пьедестал колонны, возносивший его над остальными людьми. Однако теперь, вытерпев первую острую боль открытия и обретя способность ясно думать, он обнаружил, что может понять и даже в какой-то мере примириться со случившимся. Он использовал свой дар во зло и лишился его; это выглядело естественным следствием. Разве, предавая и причиняя боль, он не растрачивал также свою плоть и кровь?
