Артём почувствовал раздражение Егора. Его взгляд сфокусировался. Глаза встретились, между парнями проскочила искра взаимного раздражения.
Егор пошел к кофеварке. Артём выключил смартфон, но оставил его лежать на стойке.
– Артём.
Дегтярев обернулся. К нему подошел Данко.
– Здорово, Данко, – Артём протянул руку, и они обменялись рукопожатием. – Ты-то мне и нужен. Садись.
Данко сел рядом с Дегтяревым и положил на стойку свой планшет. Егор подошел и поставил перед Артёмом чашку с кофе. Артём жестом попросил его задержаться.
– Выпьешь со мной? – спросил он Данко. – Я угощаю.
– С удовольствием. А можно я тебя угощу?
– Можно. Но в другой раз, – Дегтярев перевел взгляд на Егора. В его зрачках мерцали ядовитые огоньки. – Тут вот шеф переживает из-за чаевых.
Будь его воля, Егор дал бы ему в морду. Но сейчас, когда он стоял за стойкой, это было исключено. Мало ли придурков встретит бармен за вечер, и всех придется обслужить.
– Я жду звонок, – сказал Дегтярев Данко. – Возможно, мне придется ехать, так что я не могу позволить себе никакой серьезной выпивки. Но шеф получит свои чаевые. Что ты будешь пить?
– Егор, принеси мне, пожалуйста, пива, – улыбнулся Данко.
Егор отправился выполнять заказ. «Козел», – прошипел он про себя.
– Егор – хороший парень, – сказал Данко. Его огорчило, что два человека, которые ему нравились, поцапались.
– Ну, значит, я плохой, – усмехнулся Артём. – Слушай, Данко, хочу спросить тебя кое о чем. Не захочешь отвечать, дело твое. Нет так нет. Никаких проблем. О'кей?
– О'кей.
Эля, проститутка, которую тертый мужик снял в баре, выскочила на автостоянку, пока он оформлял номер. Похоже, ей светило хорошо заработать. Надо было подзарядиться. Она шла между машин, высматривая в темноте Ништяк – мерзкую тетку, продававшую девочкам «таблетки любви» и косяки дальнобоям. Эля услышала еле различимый звук, словно кошка фыркнула, она юркнула в темный проход между трейлером и забором. Высокие тонкие каблуки противно проваливались в землю.
Никто из девочек никогда не видел Ништяк во всех подробностях. Да и не очень-то и хотелось. Это было мерзкое и жуткое существо. Лицо алкашки, космы ведьмы. Тряпье, намотанное на тощее тело, как куча дряни с помойки. И воняло от нее так же, как от помойки.
– Ништяк, ты здесь? – позвала Эля.
Торговка дурью возникла из темноты, как какая-нибудь нечисть, каковой она, в сущности, и была.
– Что надо, девонька?
– Сама знаешь, – Эля брезговала приближаться к Ништяк.
Ништяк запустила костлявую лапку в недра своего тряпья и вытащила малюсенький фунтик, скрученный из кусочка пленки. Эля передернуло при мысли о том, где прятала Ништяк этот фунтик. Но она сунула в лапу твари приготовленные заранее деньги и получила фунтик. Он был омерзительно теплый.
Егор надеялся, что Дегтярев выпьет свой кофе и уберется куда-нибудь. Но он, судя по всему, заякорился у стойки надолго. Сначала они с Данко тихо говорили о чем-то. Потом Данко начал рисовать. Егор, естественно, решил, что красавчик заказал Данко портрет. Наверняка он в восторге от своей морды. Если бы Егор увидел рисунок Данко, он бы понял, что его презрение пробило мимо цели.
Лицо на экране планшета не имело ничего общего с лицом Дегтярева. Худое, длинное лицо с кривоватым ртом принадлежало человеку лет тридцати. Самой выразительной его подробностью был нос – длинный, горбатый. Возможно, Данко несколько перестарался, нарисовав карикатуру на нос индейца.
– Вот, – Данко передал планшет Дегтяреву. – Слышал вроде, его кличка Команч.
– Надо же. С чего вдруг?
– Из-за носа, – уточнил Данко.
Дегтярев коротко глянул на Данко.
– Да ты что? Так гребаного ублюдка реально опознать по твоему портрету? – спросил он.
– Не сомневайся.
– Уверен? Ты же его пару раз всего видел.
– Артём, у меня фотографическая память.
Артём вернул планшет Данко.
– Перекинь мне этот шедевр.
Дегтярев заказал еще кофе и сэндвич. Он остался сидеть в баре, ожидая звонок или сообщение, которое заставило бы его сняться с места. Он дернулся, когда смартфон просигналил о полученном сообщении. Но это было послание от Данко – портрет Команча.
Вынужденный сидеть и ждать в бездействии, Дегтярев погрузился в размышления о своих делах. И судя по тому, каким угрюмым и злым стало его лицо, дела эти не сулили ничего хорошего. Егор больше не подходил к нему. Но что-то заставляло его держать Дегтярева в поле зрения. Реакция Егора на него была слишком напряженной. Егор сам не понимал, что, собственно, его так завело.
Раз уж Егор вышел на работу в свой выходной, Фрези решила, что тоже должна поработать. Она вышла на сцену и села на высокий барный стул, поднимавший ее над залом. Пальцы пробежали по струнам гитары. Музыка незаметно и мягко начала вплетаться в гул голосов, деловые разговоры, стук бильярдных шаров. Потом возник голос.
Если бы Артём действительно был тем Волком, каким рисовал его Данко, сейчас его уши встали бы торчком, улавливая голос певицы. Угрюмость и злость исчезли. Волк вылез из своего логова и с удивлением посмотрел – что за диво нарисовалось в обозримом пространстве.
