— Палатка или что-то вроде, — сказал Налле Лапсон.
— Выглядит крайне подозрительно, — сказал Тяпка. — Уж не живет ли там кто под этой занавеской?
— Слушай! — сказал Налле Лапсон. — У меня идея! Мы же можем там переночевать! И деньги сэкономим. В смысле, не задолжаем сестрам Юхансон за лишнюю ночь.
— Здорово! — согласился Тяпка. — Я никогда не жил в палатке. А ты?
— Что-то тоже такого не припомню, — ответил Налле Лапсон.
— Интересно, подают ли в палатках мясные косточки, — вздохнул Тяпка.
Духовой оркестр грянул марш.
Что такое? Налле Лапсон тер глаза спросонок. Редко ему приводилось засыпать так крепко, как под этой занавеской.
Тяпку не разбудила даже музыка.
— Вставай, Тяпка! Уже белый день на дворе!
Налле Лапсону с трудом удалось добудиться приятеля.
Но почему вокруг палатки так громко играет музыка?
Налле Лапсон глянул через дырочку в ткани и увидел, что площадь полна народу.
Музыка умолкла, и теперь кто-то разговаривал возле самой палатки. Вернее, держал речь.
— Поостерегся бы полиции, — заметил про себя Налле Лапсон. — Небось и не знает, бедняга, что в этом городе берут штраф, если выступаешь с докладом.
— …нас переполняют радость и гордость, — говорил между тем голос снаружи, — что наконец-то появится памятник, воплотивший живой образ великого сына нашего города и губернии, ученого, путешественника и друга животных — Карла Августа Медвéрна! А теперь я попросил бы снять покрывало!
Палатка оказалась покрывалом! Кто-то его сдернул, и все увидели скрытый под ним памятник. Он представлял собой мужчину — ученого, путешественника и друга животных Карла Августа Медверна. А у ног Карла Августа Медверна сидели Налле Лапсон и Тяпка и сонно жмурились.
По толпе пробежал шорох.
— До чего живой памятник! — сказал кто-то. — А медведь и собака ну прямо настоящие!
Тут Налле Лапсон встал, а Тяпка потянулся.
Началось светопреставление! Все бросились врассыпную, многие кричали «Помогите!», а несколько пожилых дам упали в обморок.
В общей неразберихе Налле Лапсон вдруг заметил на мостовой медовую карамельку.
Но это оказалась не карамелька. А какой-то желтый камушек, крепко приделанный к золотой иголке.
— Странная какая штуковина, — сказал Налле Лапсон. — Наверное, ее кто-то потерял.
Налле Лапсон подпрыгнул и забрался на плечи Карла Августа Медверна.
— Алло, алло! — крикнул он так громко, как только мог. — Говорит господин Н. Лапсон! Тут обнаружена некоторая штуковина, похожая на медовую карамельку на иголке. Она будет возвращена владельцу по предъявлении описания возле памятника!
— Мое сокровище! — закричал губернатор — тот самый мужчина, который держал речь. — Моя драгоценная булавка для галстука! Подарок вдовствующей герцогини Хэрьедальской! Как мне вас отблагодарить?
И он пожал лапу Налле Лапсону.
— Можно деньгами, — ответил Налле Лапсон. — Скажем, в размере одной кроны.
Губернатор достал кошелек. И представляешь, что получил Налле Лапсон? Банкноту в целых сто крон!
— Но это слишком много! — воскликнул Налле Лапсон. — Зачем мне целая десятка?
Так что закончилось все очень хорошо.
Сестры Юхансон ни в какую не желали брать плату с Налле Лапсона.
— Тогда я обижусь, — заявил Налле Лапсон. — Пятьдесят крон я бы отвез домой бабушке и Лотте, а остальное забирайте! Потому что в Лильбакку нас, между прочим, отвезут бесплатно. На машине губернатора. Ему туда все равно ехать.
Это было совсем даже не дурно — прикатить в Лильбакку на губернаторской машине!
— На поездах вообще ездить незачем, — заметил Тяпка. — Раз существуют автомобили.
Представляешь, как обрадовались Лотта и бабушка, когда Налле Лапсон вернулся домой!
— Я так беспокоилась, — сказала Лотта. — Я получила твое письмо, но не знала, куда выслать деньги. Ты же адреса не написал!
— Я просто пошутил, — ответил Налле Лапсон. — Ты забыла, что я обещал привезти домой пятьдесят крон? Прошу — вот они!
И Налле Лапсон с легкой небрежностью бросил ей пятидесятку.
Осталось сказать, что в доме почтмейстера все тоже обрадовались возвращению Тяпки. Особенно радовался почтмейстер. Теперь у него снова были обе тапки!
