— А я тут кое-что подумал, — сказал Налле Лапсон. — Вдруг кто-нибудь немножко выручит меня со счетом? А то очень хотелось бы знать, сколько получится, если все это сложить и вычесть.
И Налле Лапсон протянул Софии свои записи.
София стала считать.
— Должно остаться девятнадцать крон восемьдесят семь эре, — сказала она. — Но это не считая визиток.
— Еще я, кажется, съел одну сосиску на улице, — вспомнил Налле Лапсон. — Или две.
— Трудно считать, когда не знаешь всех расходов, — покачала головой София.
— По-моему, записывать каждую трату — это мелочность, — сказал Налле Лапсон. — Скажем, про мороженое, которое мы с Тяпкой съели на вокзале, вообще говорить не стоит.
— А что за обманщик? — спросила София.
И Налле Лапсон рассказал ей всю историю.
— Какой кошмар! В жизни не слышала ничего ужаснее, — вздохнула София. — Так сколько денег у вас осталось?
— Вот посчитайте! — сказал Налле Лапсон и кинул на стол свой кошелек.
В нем оказалось всего восемь крон и еще несколько эре.
— Но этого хватит только на обратный билет! — сказала София.
— Нет уж, обратно мы пока не собираемся! — заявил Налле Лапсон. — Мы еще заработаем тут денег, сестрица София, вот увидите! И честно расплатимся и за комнату, и за еду.
Налле Лапсон и Тяпка бодро трусили по залитым солнцем улицам Вестерчёпинга.
— Ты вроде служил когда-то в полиции, — напомнил Тяпка Налле Лапсону. — Может, поработаешь полицейским и в этом Вестерчёпинге?
— Нет уж, — возразил Налле Лапсон. — Работать полицейским в таком большом городе — это не шутка.
— Должен тебе кое-что сказать, — сказал Тяпка.
— Сказать, что что? — переспросил Налле Лапсон.
— Что я хочу домой, в Лильбакку. Там как-то спокойнее. Сидеть бы теперь в почтмейстерском доме, а не слоняться по улицам.
— Но ты же знаешь, что нам надо заработать денег, — сказал Налле Лапсон. — Если сидеть дома сложа передние лапы, много не заработаешь.
— Я и задние сложить могу, если что, — сообщил Тяпка.
— Гляди, что там за афиша? — сказал Налле Лапсон. — Что-то про собак. Погоди-ка, я прочту как следует. ВЫСТАВ-КА СО-БАК. А дальше… погоди-ка. «Первый приз: серебряный ку-бик»… нет, «ку-бок». Что это?
— Что-то из серебра, — предположил Тяпка.
— Его можно продать и получить много денег, — воодушевился Налле Лапсон. — Если ты, конечно, получишь первый приз.
— Ты имеешь в виду, что я должен участвовать в собачьей выставке? — сказал Тяпка. — Да ни в жизнь!
Тут они как раз повстречали красивую овчарку. Она важно помахивала хвостом.
— Давай-ка с ней об этом потолкуем, — шепнул Налле Лапсон Тяпке. А в полный голос обратился к овчарке так: — Прошу прощения за беспокойство, но известно ли фру… фру собаке об этой выставке?
— Безусловно, — ответила овчарка. — И первый приз возьму я.
— Видите ли, — продолжал Налле Лапсон. — Мы-то подумали… Мой товарищ тоже собрался пойти выставиться. Если можно так выразиться.
— На выставку допускаются только породистые собаки, — ответила овчарка с невероятно надменным видом.
— Породистые? — переспросил Налле Лапсон. — А что это значит?
— Породистые — это значит из приличной семьи, — ответила овчарка.
— Я из семьи Штемпелиус, — смущенно сказал Тяпка. — Мой хозяин — почтмейстер. А хозяйка — почтмейстерша. Очень и очень приличные люди, так что вот.
— Хозяин с хозяйкой тут ни при чем, — отрезала овчарка. — Речь о твоей собственной родословной. У тебя же ее нет, это сразу видно. А меня зовут Леди Лаванда из Экебюхольма, и у меня шестьдесят два предка.
— А предки — это кто? — спросил Налле Лапсон.
— Вы оба — умственно отсталые, — заметила овчарка. — Предки — это отец с матерью, их родители и так далее, и тому подобное.
— Отец с матерью есть у каждого, — спокойно ответил Тяпка. — А также бабушки с дедушками и так далее. Лично меня зовут Тяпка, а предков у меня десять тысяч триста шестьдесят четыре.
— Я не намерена с тобой дискутировать, — высокомерно ответила овчарка. — Речь о собаках из приличной семьи.
И овчарка удалилась, подрагивая хвостом.
— До чего же противная, — сказал Тяпка.
— Не расстраивайся, — сказал Налле Лапсон. — Главное, чтобы самому быть добрым и воспитанным, а не чтобы прадедушку твоей прабабушки как-то звали в каком-то Экебюхольме.
— Но на эту выставку я все-таки, пожалуй, не пойду, — сказал Тяпка.
Вестерчёпинг лежал на берегу довольно большого озера, и в городе имелся порт, куда приходили и откуда уходили разные суда.
Налле Лапсон и Тяпка отправились в порт.
Оттуда как раз собирался отчалить белый паровой катер. Но его капитан все стоял на набережной и громко жаловался прохожим.
— Это какой-то кошмар! — причитал он. — Мой швартовый мальчишка удрал! Где я сейчас найду другого? Судно через пять минут отправляется!
— Прошу прощения, — сказал Налле Лапсон. — А швартовый мишка вас не устроит?
— Думаешь, справишься? — спросил капитан.
— Смотря по обстоятельствам, — ответил Налле Лапсон. — А что, собственно, нужно делать?
