— Надеюсь, тебе хватит совести не казнить моих девочек, и Мэрит Айдж тоже. Они здесь ни при чем. Мы их не втягивали.
— Выясним, — ответил царевич.
— Они ни при чем! — повторила Аринна, и ее глаза сверкнули. — Хотя нет: лучше убей их, потому что они не смогут жить теперь… Бесполезно просить у тебя о милости, но я попрошу: убей их безболезненно, не мучь безвинных. Они женщины, в конце концов.
— А для себя пощады не попросите?
— Нет, меня можешь убивать долго и медленно. Хорошо будет, если люди, наконец, осознают, насколько ты жесток.
Аринну увели, и допросы продолжились: следующими поочередно привели Эджилла и Эвелинда Рубби. К тому времени мне уже захотелось есть, да и голова начала болеть, но было бы преступным сделать паузу, поэтому я продолжила наблюдать. И Эвелинд, и Эджилл знали примерно одно и то же и новых имен не назвали; оба осознавали, что им грозит, но отреагировали по-разному: Эджилл был смиренно спокоен, а вот Эвелинд так и брызгал ядом.
— Вы питаете ко мне личную неприязнь, юный Рубби? — полюбопытствовал Регнан после очередного дерзкого ответа.
— Ты скоро сдохнешь! — заявил Эвелинд.
— Может быть. А может, и нет.
— Привык, как и папаша, брать все, что понравится, но в этот раз ты замахнулся на союзную игрушку, и ее у тебя отнимут!
— А-а, — произнес холодно Регнан. — Вы злы, потому что Дэрия не стала вашей игрушкой?
— Я не играю женщинами! Я уважаю их!
— А как же тот поцелуй? Поцелуи насильно не дарят.
Эвелинд вспыхнул и сорвался бы с места, если бы Регнан не припечатал его к месту психокинезом; молодой человек «прилип» к креслу, его глаза потемнели, энергетические потоки начали перестраиваться, копя силу. Но это бесполезно – не тот уровень силы.
— Прочитал ее, конечно же, — прошипел Эвелинд, — проверил всю, а потом взял себе. Только вот по своей воле Дэрия бы никогда не осталась с тобой на Аэле!
— И с вами тоже.
— Я бы женился на ней! Она бы стала моей единственной!
— Если бы вы ее заставили.
— Я НЕ ТАКОЙ! — вскричал парень.
— Такой, такой, — произнес с сожалением Регнан, разглядывая его. — Мы все здесь такие.
— Не надо мерить всех по себе!
— Ты хотел заставить Дэрию остаться, и ты бы точно так же заключил ее у себя дома, как я заключил в гареме. Она говорила тебе о Союзе, но ты ее не слушал. Ты не понял, что она другая.
— А ты понял?
— Я пытаюсь ее понять.
Злоба, злоба, злоба – меня даже затошнило…
— Ты сдохнешь! Вы все сдохнете! Смерть Арисам, смерть Ари…
Регнан, фигурально выражаясь, «выключил звук», и Эвелинд замолк, потеряв дар речи и заодно сознание; его, бесчувственного, вынесли. Следующие несколько человек на допросе были мне незнакомы, но я прослушала их с той же внимательностью, что и предыдущих. Настала очередь Мэрит Айдж.
С ней все прошло быстро: как и уверяла Аринна, Мэрит не в курсе действий своего отца и Рубби, в чьем доме жила, и все произошедшее для нее – шок. Мне очень не понравилось состояние девушки, и я начала волноваться, как бы ее не забрал синдром внезапной смерти, косящий психокинетиков. Вслед за Мэрит привели и других юниц – моих сестер Гелли и Агни. Обе были в стрессе и зареваны; судя по всему, и для них произошедшее большой «сюрприз».
Потом привели еще людей, одного за другим… Регнан мог и до ночи, и всю ночь продолжать допросы всех причастных и задержанных, да и вообще сутками без перерыва, но когда стемнело, заявил, что на сегодня хватит и пришел за мной. К тому времени моя голова раскалывалась, а чувство голода заснуло от игнорирования.
— А если бы я неделю допрос вел? — протянул он укоризненно.
— Я бы неделю слушала, — хрипло ответила я.
— Невообразимо упрямая!
— Да ладно, на острове Красоты похуже было, — вяло отшутилась я. — Мне бы Мэрит Айдж глянуть, она…
— Никого ты сегодня не глянешь, — прервал меня Регнан, — а вернешься в покои, поешь и выспишься.
— Ладно, — не стала я спорить, — но только если ты останешься со мной.
Регнан вздохнул, подошел ко мне, взял на руки, да так и понес; его подчиненный из Рубинового полка сделал вид, что так оно и надо. Когда мы вышли, к царевичу устремились военные и советники, все такие собранные да важные, что мне стало стыдно – дипломированный врач, гражданка Союза на руках у мужчины да еще и жмется к его груди… И повеяло от всех этих важных-собранных таким возмущением, что по сравнению с ним дерзкие выпады Эвелинда на допросе – просто ласковые укоры ангела. Причем возмутились мужчины не моим поведением – что с меня, женщины, взять? – а поведением Регнана.
— Ваше Высочество, — прозвучал холодный удивленный голос советника, — вы всех допросили? Если так, его величество царь Эйл ждет доклада.
— Я еще не закончил, — ответил Регнан и пошел дальше.
Мужеское возмущение стало сильнее.
— Но дело срочное! Царь повелел разобраться как можно скорее!
— Я продолжу завтра, как отдохну.
Дверь в коридор открылась перед нами и закрылась, когда мы прошли; военные да советники остались позади с их возмущением, а навстречу попались слуги, которые тоже воззрились на нас так, словно мы с Регнаном совершили святотатство.
— Ну ты и бунтарь, — проговорила я. — Они тебя за это сожрут.
