Продолжал шуметь Махновец. Он поддерживал каждого, в ком чуял колеблющегося, стоящего где-то посреди, между сторонниками «Искры» и ее противниками. Так что в своем поведении на съезде он был не так уж наивен. Он знал, чего хочет. Ему не правилось, что программа вся проникнута духом ленинской книги «Что делать?», что в программе говорится о диктатуре пролетариата.
— Я убежден, — говорил Махновец, — Плеханов не согласен с Лениным.
Плеханов под общий смех ответил Махновцу, что тому не удастся поссорить его с Лениным.
— У Наполеона была страстишка разводить своих маршалов с их женами, — говорил Георгий Валентинович. — Но я проявлю больше характера, чем наполеоновские маршалы: я не стану разводиться с Лениным и надеюсь, что и он не намерен разводиться со мной.
Владимир Ильич, смеясь, отрицательно качал головой. В зале аплодировали.
В один из дней, еще до голосования программы, обсуждался вопрос о центральном органе партии. Делегаты с воодушевлением подняли руки за «Искру». Ораторы признавали, что партия обязана ей многим, и лучшее свидетельство этому — происходящий съезд.
«Искра» будет отныне центральным органом партии. Так решили.
Это был день большого праздника для Владимира Ильича и Надежды Константиновны. В перерыве она подошла к нему и, радостно улыбаясь, пожала руку, но без слов, молча. Он ответил крепким рукопожатием и тоже ничего не сказал, только широко улыбнулся.
А на другой день началась суматоха.
Делегатов еще в предыдущие дни предупредили: они могут выдавать себя перед посторонними за кого угодно, но не признавать, что они русские.
Рано утром, когда Шотман и Степанов собирались на съезд, к ним явились два полицейских агента в штатском и предложили заполнить опросные листы.
Шотман, как и его приятели по квартире, не знал французского языка и упорно разговаривал с полицейскими по-русски. Те не знали русского. И трудно сказать, чем кончилось бы дело, если бы в квартиру не заглянул Красиков. Он владел французским и сумел выручить товарищей из беды.
— Они шведы, — сказал Петр Ананьевич, не моргнув глазом, — здешние студенты. Этот вот Винстрем, тот — Сундстрем, а третий житель квартиры — Карлсон.
— Шведы?
— Да. Чистокровные шведы.
— А не русские?
— Ничуть. Уверяю вас — шведы. Я сам швед.
Красиков говорил по-французски хорошо, его внешность была представительной, такого никак не примешь за анархиста. Полицейские решили, что, видимо, произошла ошибка, вежливо извинились, откозыряли и ушли.
Но оказалось, что в этот день бельгийские полицейские являлись еще и к другим делегатам. Весть об этом принесла на съезд Землячка. Ей, Гусеву и Зурабову предложили в двадцать четыре часа покинуть пределы Бельгии. Это всех взволновало. Что теперь делать?
Прибежал, когда уже шло заседание съезда, еще один делегат — Кнунянц.
Это был молодой темнобровый бакинец, на съезде он выступал под фамилией Русов. Ради конспирации большинство участников съезда, особенно те, кто приехал из России, носили чужие имена и фамилии. Русов — Кнунянц был в полном расстройстве.
— Товарищи! — сообщил он. — Приходила полиция. Меня высылают.
В тот же день от бельгийских социалистов узнали, что всем делегатам съезда грозит арест и высылка в Россию. Тут уж медлить не стали. Дейч, кряхтя, выдал делегатам проездные деньги, и началось переселение съезда в Лондон.
Из Брюсселя выезжали, тоже разбившись на небольшие группы. Одни направлялись в бельгийский порт Остенде, другие — в Дьеп, французский порт на берегу Ла-манша. Затем морем добирались до Англии.
Владимир Ильич не сходил с палубы парохода. Его не брала морская болезнь. Когда пароход подходил к суровым скалам Дувра, был золотой закатный час. Кто-то из делегатов, стоявших рядом с Владимиром Ильичем на палубе, заметил, что это доброе предзнаменование. Старая Англия приветливо встречает странствующих русских революционеров — не туманом, а хорошей погодой.
— Ну, это еще ничего не значит, — усмехнулся Владимир Ильич, — Лондон еще покажет нам свои прелести. Но если и он нас не примет, назло всем силам ада мы съезд проведем, даже если придется перекочевать на Северный полюс!
Он оказался прав: Лондон встретил кочующих россиян сумрачно. Несмотря на летнее время, город с утра окутывал мерзкий туман. Было сыро, зябко, темно.
Будто не расставались с английской столицей, с ее туманами, шумом, многолюдьем.
— Судьба нам опять побывать здесь, — говорил Владимир Ильич Надежде Константиновне, когда они сходили с поезда на Центральном лондонском вокзале.
Он не унывал, шутил. Подходил к делегатам, сошедшим с того же поезда, спрашивал:
— Ну, туристы поневоле, как самочувствие?
Тем, кто не бывал в Англии, он давал советы, как лучше проехать по городу, объяснял, как называется камера хранения багажа по-английски, и сам вызвался послужить «чичероне» делегатам, которым захочется побывать в достопримечательных местах Лондона.
Переброска целого съезда из одной страны в другую оказалась не легким делом. На дорогу, устройство делегатов и поиски нового помещения в Лондоне ушло несколько драгоценных дней.
